Версакрум Блюз

Священник:

Безбожный пир, безбожные безумцы!

А. Пушкин

Река времен в своем стремленье

Уносит все дела людей

И топит в пропасти забвенья

Народы, царства и царей.

А если что и остается

Чрез звуки лиры и трубы,

То вечности жерлом пожрется

И общей не уйдет судьбы.

Г.Р. Державин

На март пошиты все метели, которым нé дал мест февраль, все оттепели, все капели, всё, что успеет до апреля отлиться мерой. Не пора ль смахнуть январские пожитки, намять сугробу рыхлый бок, прорваться с ливнем вдоль Каширки, смыть сажу с песенной паршивки, – Таганка! На Болгарском** Бог сошӧл с креста невисокосно, яиц накрасил для страны, встряхнул грозой окрестный воздух, вспугнул старух, что вечно возле, смеясь снял крылья со спины и прочь пошӧл. Провинциалы в столицах долго не живут: неважный воздух, ценник крут и давят грязные порталы с табличкой красной (крупно – «суд»).

Но нам-то что? От Воскресенья семь вёрст хлебать до Рождества. Пьянь полупраздников весенних, перелицованных кисейно, по дачам развезла Москва. Весна, весна! Священный ужас столпотворенья у могил. Старик, душою занедужив, с надменным требованьем кружек тащѝт заветную бутыль. И верно, выпьем! Будешь третьим, жестокий, мёртвый, глупый век. Каких ещё тебе отметин, когда ещё мы Бога встретим, чтоб Бог был честный человек! Молчишь? Старик ухмылку прячет: уж он-то всяких повидал. В шкатулке жолтая медаль, заноза нищеты заначек и, после третьей – «бабку жаль». Всё, всё его! Его и только, когда весну не брать в расчот. Как безнадежно, тускло, горько, вдруг вспомнив «самозванца Борьку», хрипит он матом на «почёт».

И это блюз. Тягучий блюз. Врача! В диагнозе – синкопа. Бессмертье русского окопа я пью, хмелею и боюсь: «Что – царь? вот Сталин, вот Союз!..» Я вижу медные оркестры, я слышу бронзовые сны: на лезвии Небес над бездной – под Пасху, от просвирки пресной и чорту хочется весны.

Что – мы?..

*Вер Сакрум – Весна Священная.

**См.: Церковь Болгарское подворье в ПГТ Москва.