Mutter
Мы целовались.
Где-то играл Рамштайн. Тилль надрывался, раненым воя зверем. Я прошептал, что люблю её, и доверю самую страшную из миллионов тайн.
— Тайну?
— Ну ладно, не тайну, а так, секрет. Я засыпаю и вижу во сне Линдеманна.
— Что ж в этом странного?
— Видишь ли, в этом странно, что Линдеманн, как бы это сказать, раздет.
Я пересказывал эти нюансы сна, и удивлённо дрожали её ресницы.
— То есть тебе Линдеманн прямо голым снится? Знаешь, я тоже признаться тебе должна. Я засыпаю и вижу во сне Лободу.
— Свету?
— Ну да, её Света зовут, Светлана. Вся обнажённая. Правда ведь, это странно?
— Знаешь, а шла бы ты с этим вот сном в пизду!
Дома меня дожидались отец и мать. «Mutter» играла, и ужин стоял погретый.
— Мам, она Тилля сравнила с какой-то Светой!
— Надо, сынок, ещё в морду ей было дать!