Мы все из глины. О «Големе» Густава Майринка

Всем привет! Дневник читателя — потому и дневник, что объединяет в себе книги не схожие по мотивам, темам или настроению, нет. Но книги, объединенные одним читателем. Когда-то библиотекарь в Улан-Удэ, сейчас музыкант и путешественник. Но, прежде всего, читатель. Субъективный, не всегда внимательный, но очень любящий литературу — и вот об этой литературе, об этих книгах ведущий свой дневник. Дневник читателя. Формат дневника оставляет свободу иногда на вольный пересказ, иногда на парафразы, личные воспоминания и стихи. Здесь не будет определенной системы. Цикла. Это просто рассуждения о книгах, которые оставили огромный след, повлияли и продолжают влиять.

«Так глубоко ненавидеть <...> мы можем только то, что является частью нас самих» (Густав Майринк, «Голем»).

Что это? Сон, приснившийся однажды некому постояльцу в гостинице? Или реально случившаяся история, откликнувшаяся в чуткой душе спустя много лет? Взяв за основу старинную еврейскую легенду о Големе, пражский писатель Густав Майринк создал красивую, очень мрачную и глубокую работу — романа «Голем». Который мгновенно станет одним из самых известных романов начала XX века, принеся писателю славу.

...

Майринк нам рассказывает про Атанасиуса Перната. Он — резчик по камням, проживает в еврейском квартале, где «нет ни одного человека, который умел бы весело смеяться». «Тяжелое и мрачное беспокойство» — вот чувство, целиком владеющее главным героем. И именно так — «тяжело и мрачно» — можно описать атмосферу романа.

Густав Майринк, как волшебник — на страницах книги с лёгкостью оживляет неживое и делает живое — мёртвым. Или, как минимум — безвольным. Дома в еврейском квартале: «тайные и настоящие хозяева улицы, <...> возбужденно ведут между собой тихие таинственные совещания». А вот люди, наоборот — «невольно несутся сквозь бытие», оживляемые лишь вожделением, страстью, ненавистью. Ещё, может быть — идеей (чем не готовый материал для обработки ярким агитатором?). Ветер гоняет по улицам бумагу, заставляет пальто принимать различные позы, пугает прохожих порывами. И в этом контексте — сказочном, магическом, — Майринк рассуждает о личности человека. О цельности и о множественности души, о связи с Богом и Дьяволом, и о том — как нам не потерять себя, заблудившись в чужих снах.

...

Писатель задаётся вопросом: неужели мы, — люди, — лишь чья-то воля? Доподлинно ли мы знаем себя, можем контролировать и отвечать за поступки? Или мы живём от «идеи» к «идее» — словно Голем из легенды, оживающий лишь тогда, когда вкладывают ему в рот записку с таинственными символами. Прекрасен рассказ одного из персонажей романа, кукольника Цвака: «в жизни каждого поколения <...> проходит однажды психическая эпидемия, устремляет души к какой-то непостижимой цели, создаёт мираж, облик какого-то своеобразного существа, которое жило здесь много сотен лет назад и теперь стремится к новому воплощению». И страшны люди, не осознающие себя до конца, не знающие тайных своих мотивов, страстей, желаний. Они — готовые Големы, нужно только правильно «вложить записку».

А главный герой — пусть он будет зваться Атанасисус Пернат, пусть он даже будет сумасшедшим — почему нет? Но, по своей ли, по чужой ли воле — он сталкивается с тем, кто живёт глубоко внутри. С тем, кто является — воспоминанием, или наоборот — предчувствием его настоящего. С тем, с кем необходимо познакомиться, дабы понимать себя. И Пернат — совсем не трус, он готов это сделать — наверное, иначе бы и Голем не появился в его жизни, не будь он готовым. Недаром, Пернат выбирает путь третий — по сравнению с теми людьми, что «не идут никаким путём, ни путем жизни, ни путем смерти; вихрь носит их как солому». Атанасиус выбирает свой путь — пусть наполненный страданиями и поисками, но свой. В книге на эту тему будет ещё прекрасная легенда из Талмуда, в которой Бог показывает в зеркале каждому страдания его бытия, но и наслаждения, которые последуют после. И тех, кто отказывается от страданий, Бог вычеркивает из книги живых.

И, думается, пик — эмоциональный, сюжетный — это ночь, проведённая Пернатом в закрытой комнате, не имеющей выходов. Когда некто «забивается в угол и оттуда смотрит на меня моими собственными глазами <...> так смотрели мы друг другу в глаза, один жуткое отражение другого» — и это очень Юнговская мысль: «идущий к самому себе рискует с самим собой встретиться». Атанасиус Пернат, выбравшийся из запертой комнаты — словно побывавший в самом запертом тайнике души, — уже никогда не останется прежним. Резчиком камней, плохо знающим себя.

И, наверное, важно ещё то, что Пернат в какой-то момент перестал воспринимать Голема — как врага, как нечто чуждое, чужеродное. Это очень ярко показано в эпизоде, где посаженный камеру Атанасиус, пытается «вызвать» своего двойника, дабы послать его с поручением — передать весточку своей возлюбленной. Пожалуй, в этом и суть: осознание того, что всё имеющееся внутри — есть часть нас самих. И Голем — настолько же из глины, насколько из глины мы сами.

...

Ещё, хочется добавить о двойном, может даже тройном мотиве «двойничества» — этаком множественном зеркале. Творец (пусть художник по камням — но Творец) Пернат, ничего не помнящий о себе, создаёт своё прошлое, по крупицам — как раввин Лёв создал когда-то Голема — как Творец Господь создал когда-то Адама. Здесь, возможно, я ухожу в додумки и выдумки — но «Голем» сильно наполнен религиозной символикой. И, волей-неволей, с этим приходится считаться. Возможно, что творчество Перната — как ответ на творчество Лёва, творчество Бога. Отражение их дел.

В общем, роман не просто наполнен подтекстом — он как зеркало: кто о чём думает — тот это и увидит. Возможно, Майринка читать иначе и не получится. Но то, что читать очень стоит — это да.

...

Мы — пыль с тобою, камень, глина,
Адам и Голем — всё едино,
и наша жизнь — вспышка, миг,
пока Земля меж звёзд летит.

Когда захочется в начало
(узнать, где жизнь твоя взлетала),
коснись песка, травы, камней,
воды коснись — ответы в ней.

Ответы — в ней. И волны бьются,
с камнями шепчутся, смеются,
и дышат в такт со всеми нами:
мы все — одно, мы все — земляне.

Мы все — вода с песком, мы — глина,
Адам и Ева смотрят в спины.
Да: мы убоги и конечны,
но мы — планета,
жить нам — вечно.

(Михаил Чебунин).