Игра о ГО

Цикл Ангелы из Джаза. Клавиатюры

…a-down a-down, a-down-a.

Уильям Шекспир

Офелия, не падай ниже ног: вода проест насквозь крещением посмертным. Безумен тот, кто жить и дальше смог, чуть дальше омута и ссучившейся ветки, чуть дальше дерева, бумаги, монитора, чуть дальше слов, забывших обо всём, что ближе опознанья как позора тисков последнего, сквозь память, приговора: «Чем жил покойный?» — «Так, ни то ни сё».

Офелия, не падай в жижу ног! Грязь так сладка, в ней все мы по ключицы. Безумен тот, кто силится лечиться отваром листьев, изгнанных меж строк сказанья о людском грехопаденье. Нет листьев? Есть их мраморные тени — бесплодный миру плотского урок.

Офелия, не падай! Входит Бог, старик с иконы — строгий, бородатый. В нём сад живой, где проросли лопаты могильщиков, — при входе в рай залог: вдруг в ум взойдёт податься на попятный, в сюжете заподозрив злой подлог на том, что падать ниже ног — не бабье дело, бабье —

и жизнь и смерть зажав, как камешек, в ногах, отбросив шкурку царственную, жабью, взойти ребром в ту клеть, что опустела, и опостылостью своей добить с нага. Да, да, Офелия! Живьём ты сдашься замуж за принца, за убийцу, за скопца, и будет пир, и ночь взойдёт, а там уж владей тем, что словилось на живца.

«Пред тем, как с ног меня валить, просили вы руки». Обман, Офелия, не этого здесь просят. Владение на парусах уносит, а Гильденстерн и Розенкранц ловки: при них письмо, в нём текст на три строки:

Казнить.

Не медля.

К чорту все вопросы.

Рука — твоя. Он поутру прочёл, в ногах твоих поправил одеяло, подушкою подмял желтушный дрок, все руки обколовши о венок изысканно бессмертных злодеяний. Кровь на руках. Письмо лежит на теле. Корабль, покачиваясь, дубликат несёт к блаженной человечества потере: вопросов нет, согласны все во всём.

Бог всех простит, поэт всех похоронит. Полоний в пыльный занавес чихнёт. Все прыснут в кулачки, шута и Бога кроме, но Бог и шут не поменяют счёт.