32. «В сортиры по ночам, избави Господи» (продолжение)
А потом я пришел ранним летним вечером, а туалет закрыт изнутри на шпингалет – а вся семья-то дома находится! Подпер я дверь снаружи бруском из сарая, пристроенного к новому сеновалу, и побежал обратно домой:
– Сидит подлюга! – С порога закричал я.
– Индюшка села на гнездо? – не поняла мать. – Где? Ты смотри аккуратнее с нею, они соплями плеваться умеют. Вдруг в глаз попадет! Ослепнешь!
– Какая индюшка? Скотина эта в туалете сидит! – закричал я. – Пошли скорее, пока он не сбежал.
– Он уже наверно утек, – лениво отозвался папаша, смотревший мультсериал «Утиные истории». – Чего идти зря? Только комаров кормить.
– Ничего он не утек! Я дверь подпер!
– Это другое дело! – папаша тяжеловесно вскочил с облегченно вздохнувшего дивана. – Сейчас мы застанем его со спущенными штанами! Сейчас я вломлю этой твари! Урою подлого мутанта! Я его сейчас на перо ставить буду!
– Володя, только не убивай! – вмешалась мать, дергая его за плечо. – А то посадят!
– Ничего, ничего. Бить буду аккуратно, но сильно, – голосом Папанова отозвался папенька.
«Осадили» мы туалет, подобно Очакову, по всем правилам осадной науки. Я с гвоздодером, брат с игрушечным деревянным пистолетом, папаша с ружьем. И стали ждать пока «нечестивец» выйдет.
– Выходи, – грозно ревел родитель, потрясая оружием. – Добром выйди, волк плюшевый, а то через дверь пальну! Я Зигзаг Макряк – утка два нуля! Выходи! Я стремительный, как Вжик!
– Володя, не так надо, – сказала мать. – Может-то сила нечистая, понимаешь?
– И?
– Проверить надо. Ждите, – мать удалилась.
Вернулась она спустя некоторое время с разогретой сковородой и красным кирпичом. Положила кирпич на ступеньку туалетного крылечка, а на него пристроила сковородку. Достала из кармана небольшой холщовый мешочек и высыпала из него что-то на сковороду. Мы с интересом наблюдали за этими манипуляциями.
– Это освященная соль, – просветила нас мать. – Если там все чисто, то соль будет желтоватого цвета, а если там нечистый, то соль будет трещать и станет коричневой или почернеет.
Через некоторое время соль затрещала и стала темнеть.
– Вот, я же вас предупреждала! Видите, что соль животворящая делает?!
– И что теперь делать? – папаша как завороженный следил за солью. – Как действовать?
– Серой вроде бы не пахнет? – Принюхалась мать.
– Фекалиями тянет, – папаша шмыгнул носом, – это однозначно, а серой – нет. Определенно, запах горящего напалма по утрам лучше. Но тут уж ничего не попишешь – туалет, сельский туалет, стоит в саду он, отражая солнца свет, как поет «Сектор газа». Определенно не унитазы класса люкс. Но, с другой стороны, в здоровом теле – здоровый стул. А тут, судя по крепости, «стул» здоровее некуда, на зависть зарубежным и отечественным эскулапам. Если вам дорога жизнь и рассудок, лучше держаться подальше от таких миазмов. Как говорил первый толстовец, граф Лев Толстой, хотя и по другому поводу, «Весь узел жизни сидит тут». Говно истины… Иван Чонкин бы тут оторвался по полной…
– Понесло метлу по кочкам! Не до матючных песен нам сейчас! – Осадила его мать. – Отнесись к делу серьезно!
– Скажу серьезно – запаха серы в атмосфере вокруг туалета мною не зафиксировано, мэм. – Козырнул папаша.
– Значит, не Вельзевул. – Сделала вывод мать. – А кто-то другой.
– Что это не Вельзевул я и сам мог сказать. – Усмехнулся папаша.
– Откуда?!
– Что ему в нашем туалете делать?
– Не умничай! Плохой пример детям подаешь! Из-за тебя потом будут с матерью огрызаться!
– Я уже молчу. Вот только что нам теперь делать, если это не Вельзевул? Чем нам поможет это знание?
– Тем, что это другой демон или черт. Ну ничего, сейчас мы наведем здесь порядок, мы его направим на путь истинный! Бог истинный, Бог всемогущий все видит! Сейчас! – Мать опрометью кинулась домой.
Возвратилась одетой в вывернутый мехом наружу бараний тулуп; с сумкой и трехлитровой банкой святой воды и начала обрызгивать туалет, обходя его по часовой стрелке и читая молитвы. Потом достала из сумки полотенце и, продев в дверную ручку туалета, завязала его.
– Это что такое? – поинтересовался папаша.
– Полотенце, на котором кулич святили.
– Да уж…
Она стала обходить туалет, приседая и вскакивая вверх, исступленно выкрикивая:
– Чугу! Чугу! Черта вам в лачугу! Чугу! Чугу! Грохну сволочугу!
– Мощно! Внушает! Даже меня пробирает. – Прошептал папаша. – Это вам не самодеятельность в сельском клубе. И не любительская группа «Непоседы», не буги – вуги и не негритянский фокстрот…
Меня тоже пробирало – и как ей не жарко было так прыгать в тулупе? Но мать была неутомимой в своем раже. Да, было отчего прийти в полное недоумение – такое было слишком даже для нашей матери.
– Шумел ладан, в округе чугу… – тихонько напевал папаша.
– Аспелериум эспелермо сутулос! Сопронтис сопримутус сопромат! – Неистовствовала мать.
Потом она окурила туалет можжевельником и ладаном, нарисовала на так и не сдавшейся двери крестик свечой.
– Свечка из церкви на Чистый четверг. Я ее припасла от нечисти. – Объясняла она.
– Кать, долго еще? – папаша, которому явно надоело просто стоять и ждать, начал терять терпение.
– Не знаю. В таких делах нельзя спешить! Сам что думаешь?
– Тут ведь оно вот еще что понимать надо – как учил нас Фридрих Энгельс в своей всем известной работе «Диалектика природы», мы можем действовать и так и этак, руководствуясь марксизмом и здравой логикой.
– Короче, Склифасовский! Хорош со своей диалектикой и марксизмом! В кишках они уже сидят!
– Короче, попробуй еще свои антинаучные методы, я не возражаю против применения элементов религиозного культа. Если Бога это не парит, то меня тем более. В конце концов, я человек широких взглядов, а не мякинная башка. Хотя я бы просто взял сортир штурмом и захватил затаившихся внутри мутантов в полон. Для последующих опытов, разумеется. В том числе в области стоматологии. Прошу занести мое особое мнение в протокол.
– Занесем, не сумлевайся даже. Ты, Володя, вечно поперек батьки в паровозное пекло норовишь! Вот ты на штурм, а там, не дай то Бог, кроты – вампиры окопались!
– Клыки крота – вампира глотку перережут. И огородник вдруг издаст последний вздох. – Пропел папаша.
– И что? Много тебе твое ружжо супротив них помогет? Тут хотя бы кол осиновый нужно взять.
– Колья не вопрос, приглашу Зигзага: он и колья и молоток прихватит.
– Только прихвостня твоего нам не надо тут! Нинке – землеройке растреплется, а та всей деревне разнесет, как вы тут туалет штурмовали. Будешь посмешищем на весь район! И так уже с твоими ночными похождениями в плаще у народа с языка не сходишь. Мало тебе? Поймут, что совершенно помешан!
– Это может быть. – Нехотя признал папаша. – Лучше не звать. Но у него весь наличный запас кольев сосредоточен, а новые затачивать некогда. Может Гусену к нему за кольями послать?
– Могут возникнуть вопросы и кривотолки. А там и до слухов со сплетнями рукой подать.
– Тяжело, когда кругом глаза и уши. – Тяжело вздохнул папаша. – Даже в этой глуши не почудишь в тиши.
– Ты и так уже начудил столько, что до Страшного суда не разгребут. Охолони чутка, дай волю другим.
– Ни Богу свечка ни черту кочерга. – Выругался папаша. – Что ты предлагаешь?
– Пойду, магнитофон принесу.
– Зачем?
– У меня звонницы на кассете записаны, – она опять ушла.
– Давайте ломать, пока ее нет! – не выдержал папаша. – А то так до ночи проторчим с этой богадельней. Скоро стемнеет, а я еще не ужинал!
– А если там кроты – вампиры? – опасливо спросил Виталик.
– Ночной сортир – опасная игра, это да, это безусловно. Гога, кроты – вампиры опасны лишь ночью, при луне. А сейчас еще вечер и никакой луны в помине нет. Не дрейфь, покрошим демонов в капусту! Гусена, ломай дверь! Я прикрою тебя!
Под прикрытием ствола папашиного ружья, бдительно стерегущего дверной проем, я фомкой взломал дверь. Сортир был удручающе пуст... Внутри никого не было…
– Ничего себе! А где он? – вопросил папенька, недоуменно почесывая блестящую лысину стволом ружья. – Куда-то же он делся?
– Дверь сама изнутри закрыться не могла, – подтвердил я его подозрения.
– Врешь, не обманешь! – Папаша заскочил внутрь, чутко потыкал стволом по углам; осмотрел потолок; брезгливо поморщившись, заглянул в очко.
– В говно что ли зарылся, мутантская сволочь? – Вслух размышлял он. – И через трубочку дышит? Так ведь не видно никакой трубочки… Где же он?
– Три страницы пропало, – проверив книгу, доложил я.
– Странно… очень странно… – Папаша закрыл крышку очка, уселся на нее и внимательно изучал туалет изнутри. – Где эта сволочь? Куда же он делся? Что за гадюка-фокусник?
Я пожал плечами.
– Может тут какие-нибудь туалетные нырки водятся? – Продолжал рассуждать папаша. – Надо бы у Катьки спросить, она про здешнюю нечисть больше всех нас знает. Или белки – летяги сверху проникли? Но шифер совершенно цел… Сняли его, а потом приколотили обратно?.. Маловероятно, с молотками их еще никто не видел, а булыжником если заколачивать, то шифер расколешь…
– А вдруг это невидимка? – Предположил Виталик.
– Гога, невидимок не бывает! Они противоречат диалектическому материализму.
– А если он из Института?.. – Виталик опасливо покосился в указанном направлении.
– В Институте любая чертовщина может быть. – Нехотя признал папаша. – Но даже если это был невидимка, то как мы его не почувствовали? – Он снова потыкал стволом во все стороны. – И мимо нас он проскочить не мог, в двери бы с ним столкнулись. Даже если он невидим, то не бесплотен же… Нет, не невидимка.
– А если это призрак? – Всполошился Виталик.
– Призраку подтираться незачем, олух. – Резонно ответил папаша. – Да и гадить ему нечем. И незачем. Мозги включай хоть изредка, а не ровняй каждого призрака по себе. Тута все не так просто, как видится на первый взгляд. И даже не так просто, как видится на второй. Тут все гораздо сложнее, такие вопросы с кондачка не решить. Скорее уж телепортация… Особенно на фоне того, о чем Колька рассказывал… Они вроде как к ней еще при Сталине подбирались…
– Зачем институтским наш туалет? – Не понял я. – дядя Коля рассказывал, у них там и унитазы и писсуары и сушилки для рук и даже бумага туалетная.
– Этого я не знаю, – папаша почесал затылок. – Может для остроты ощущений. У гениев свои причуды, а в Институте странных со всего мира собралось, что в твоем Теремке. Может у кого-то из них возникла определенная туалетная флуктуация или дефиниция или… даже не знаю, что. Кто их, гениальный сброд, разберет? Тем более там медицинский спирт им выписывают, для протирки приборов, вот и могло так получиться… Может просто туалеты в Институте были заняты, вот оно так и обернулось… Сейчас не будем ломать себе над этим головы, а то пропустим ужин, что явно не пойдет на пользу моему растущему организму. Надо разобраться с этим феноменом получше. Короче, я побазарю с Колькой, что да как. Может, он что прояснит по широкому кругу назревших туалетных вопросов. А пока никому про этот инцидент ни гу-гу. Поняли?
Мы с Виталиком дружно закивали.