Ужос!

Люди, говорящие о литературе во всеуслышание, больше всего напоминали членов организации публичных онанистов, дружно кончающих на отблески чужой красоты

 

Из заказанного на обзор произведения

 

Автор: Даниил Смирнов

 

Ночное

https://alterlit.ru/post/60127/

 

Очень хотелось, чтобы первый обзор в новой серии обзоров за 444 литека был с положительным душком, но бизнес – дело такое – не угадаешь. Ужасы я терпеть не могу, но всё равно с удовольствием прочитала «Ночное» и нашла там две неплохие фразы:

 

Олег ненавидел человечество не с утра, как все нормальные люди, а ближе к вечеру.

 

и

 

Здание Башни походило на гнилой зуб в распахнутой пасти неба.

 

Почему прочитала с удовольствием, спросите вы? Потому, что убедилась в правильности своего отношения к жанру хоррор, где про ревенантов. Кстати, вот еще один плюс – узнала новое для себя слово.

 

Всё, на этом удовольствия и плюсы были исчерпаны.

 

Рассказ (автор при общении сказал, что это повесть, но это рассказ) можно и, наверное, нужно было начать со строки:

 

В сумке он вез бутылку со святой водой и серебряный нож из родительского сервиза.

 

Мне кажется, замечательная была бы первая строка. А сейчас она где-то на восьмой странице из 30-ти. Весь предыдущий текст, включая интригующее начало («В подъезде опять было темно и воняло мочой») можно безболезненно убрать, пожертвовав, в том числе, сверхидеей мгновенно-миллионолетней петли, так неожиданно и оригинально изваянной повторением мочи в конце произведения. Именно из-за зацикливания слово «опять», не смотря на всю его вопиющую унылость в этом предложении, сюда автором и вставлено.

 

Волюнтаристски отброшенную мной совершенно ненужную первую треть текста я, как рачительная хозяйка, приберегла, чтобы использовать первую страничку. Нет, не так, как вы могли подумать. Использовать в качестве наглядного пособия, как не надо писать художественные тексты, если ужас – это жанр, а не цель всего авторского творчества.

 

Как я обычно вынуждена читать, чтобы отработать полученные 444 лита? Прежде всего, я изумительным почерком переписываю текст на листочек, потом беру губную помаду и, крася губы, подчеркиваю запавшие мне в душу слова и строки. Вот перед вами листочек с началом рассказа «Ночное» (не путать с тургеневским «Бежиным лугом»):

 

 

В подъезде опять было темно и воняло мочой. Сзади, в разбитом стекле входной двери, выл ветер.

Город засыпал под удушливо-холодным белым одеялом.

Лампа на потолке противно тинькала, пытаясь загореться. Олег стряхнул снежные хлопья с куртки, порылся в кармане. Нащупал освежающе-холодную связку ключей. Искать их в темноте на третьем этаже желания не было.

По привычке проверил почту, сунув указательный палец в дырочку ящика. Там, внутри, что-то было.

– М-м-м, почта... – протянул Олег, отыскивая в связке маленький ключ с изогнутой бородкой. – Это от кого ж?

В ящике оказался ворох рекламных листовок и конверт. Олег автоматически засунул все в боковой карман сумки и пошел вверх.

Лифта в древней пятиэтажке не было. Маленькие, узенькие лесенки, построенные еще для детей кукурузы, покрывал привычный для окраин ковер из бычков, пивных бутылок и подсолнечной лузги.

Разумеется, в темноте все это было увидеть проблематично, но, следуя элементарным законам логики, можно было предположить, что раз все это не убрали сразу, то теперь не уберут как минимум неделю. Сам Олег этот горестный катаклизм наблюдал уже три дня, спускаясь в неверном утреннем свете на работу, и у него не было причин считать, что за время его отсутствия что-то изменилось. Скорее ему показалось бы странным, если бы эти остатки вечеринки эконом-класса кто-то все же убрал.

Впрочем, сценарий дальнейших событий Олег мог предположить. Вскоре всколыхнется тихое воинство подъездных старушек, быстренько составит план действий, после чего со своей любимой мантрой про распустившуюся молодежь высадит внушительный десант на пролеты и марши, тем самым лишь подготавливая плацдарм для следующей «Пубертант-party»...

Как это ни парадоксально, Олег ненавидел человечество не с утра, как все нормальные люди, а ближе к вечеру.

Восхождение по лестнице в темноте требовало определенной сноровки. Слава Богу, в девяностые практики было предостаточно. Словно какая-то невидимая армия демонов осадила тогда подъезды молодой демократической республики...

Мысли как-то сами вдруг перескочили на работу. В темноте вообще сложно сосредоточиться на чем-то одном и конкретном. Вспомнилась дурацкая утренняя выволочка у директрисы. И ведь главное – за что? Да за то, что подставлять истинного виновника не хотелось... Всегда так получается – боишься потерять лицо даже в общественном туалете...

 

Нет у меня ни сил, ни желания, ни даже договорной обязанности написать к каждой своей красной помарке комментарий. Я просто сейчас их удалю и чуточку поправлю оставшееся не запомаденным.

 

В подъезде было темно и воняло мочой. В разбитом стекле входной двери выл ветер. Город засыпал.

Лампа на потолке противно тинькала и не светила. Олег стряхнул с себя снежные хлопья, порылся в кармане и нащупал связку ключей. Проверил почту, по привычке сунув указательный палец в дырочку ящика. Внутри что-то было.

– Это от кого ж? – пробормотал Олег, отыскивая в связке маленький ключ.

Рекламные листовки и конверт Олег сунул в боковой карман сумки и пошел наверх.

Маленькие, узенькие лесенки были покрыты бычками, осколками пивных бутылок и подсолнечной лузгой. Восхождение по ним в темноте требовало сноровки.

Мысли переключились на работу. В темноте вообще сложно сосредоточиться на чем-то одном. Вспомнилась утренняя выволочка у начальства. И главное – за что?..

 

Если вспомнить, что восемь первых страниц я выбросила и предположить, что оставшиеся 22 можно вот так отжать от воды и откровенного шлака, то у нас останется десятистраничный динамичный рассказ, в котором крепенький сюжет, все концы подвязаны и не болтаются, серебряный нож и святая вода не возникают и не исчезают «низачем», как и персонажи типа Дмитрия – соседа по автобусу, и всё направленно на донесение до ошеломлённого и пропитанного ужасом читателя главной идеи автора, если она, конечно есть. Можно даже иллюстрации использовать, на худой конец, но ТОЛЬКО НЕ КАПСЛОК В ТЕКСТЕ для усиления интонации.

 

А идею я так и не просекла. Для меня, как и для благополучно убиенного Сереги, так и осталось загадкой, почему именно никакущий Олег удостоился главной роли? Может у него родинка какая-нибудь особая на причинном месте? Осталось непонятным, почему Башня так и не рухнула в оглушительно-освежающем (автор любит этот эпитет) катарсисе, коли уж она прям такое средоточие зла во вселенной с пультом управления, которым никто не пользуется? Почему наш отважный протагонист боролся со злом не легендарным семейным ножом, кропя вокруг себя святой водой, купленной, видимо, в ларьке с чипсами? Да и вообще – боролся ли он? Что-то я там никакой борьбы ни со злом вовне, ни со злом в себе не приметила. Москвич, что с него взять – тупой упырь-упырем.

 

Ну и напоследок скажу комплимент – есть, есть в рассказе один момент, который именно такой, каким должен быть весь рассказ в стиле хоррор – это когда ГГ испугался, отпрянул и упал, а это оказалась бабушка. Самые сильные страхи мы нагоняем на себя сами. Для меня, как для читателя, этот пассаж был неожиданным и потому я, условно говоря, «напугалась». Хорошо получилось, само-собой, логикой эпизода, а не страшными завываниями страшных словес про то, что страшно.

 

Из рассказа, где со знанием дела упоминается работа в школе, и из профессий двух персонажей – ГГ и его друга – вроде как следует, что автор у нас тоже филолог. Жаль, что я не филолог, чё, а то бы такого понаписала…