Мой первый друг (на конкурс Друг)

Мой первый друг,

Мой друг бесценный.

Александр Пушкин

 

Я всегда мечтала о таком друге.

Мечтала, как увижу его и обязательно скажу: «Здравствуй!».

Мечтала потому, что друзей у меня вовсе не было. Разве что две разномастные куклы, которые в отличие от меня никогда не кушали, а потому и не какали. А мне хотелось иметь не неживых кукол, а настоящего живого друга.

Бабушка мне всегда говорила. «Пойдёшь в школу — будет там тебе друг!». Я бабушке верила, и очень хотела пойти в школу, чтобы увидеть там своего друга.

Бабушка в детский сад меня не пускала. Говорила, что там страшные болезни и глупые дети. Они могли меня обидеть, сделать меня точно такой же какими были сами — очень некрасивой и глупой. Я слушала бабушкины вздохи и ждала, ждала.

Наконец наступила та самая долгожданная осень. Бабушка купила мне особое школьное платье, ранец, учебники, и взяв меня за руку повела в школу.

Я шла туда, невольно думая о том, кто станет там моим личным другом. Каким он будет. Таким же глупым, как все мальчишки. Они меня раньше никогда не нравились, поскольку, как говорила бабушка, были отпетыми хулиганами.

Я лично боялась хулиганов. Они могли отнять у меня моих кукол. Забрать их и бросить в лужу или повесить на дерево, как двух героинь-партизанок. Я уже видела их несчастные пластмассовые тела. Одну куклу звали Люсей, а другая была безымянной, но все её называли почему-то школьница.

Я теперь мало чем отличалась от этой куклы. Просто была аккуратной и очень пугливой девочкой, которую никогда не отводили на весь день в детский сад.

Школа была какой-то странной. В ней было всего два этажа. А в нашем первом классе всего двадцать детей. Нас сразу разбили на пары, и усадили за парты. Мне достался самый красивый мальчик. У него были светлые волосы и очень умные серые глаза. Он показался мне похожим на одного странного человека, у которого из спины росли крылья, и которого все называли Серафимом. Точно также я стала называть своего соседа по парте, хотя он обижался и вечно говорил, что он не Серафим, а Святослав.

Я вздыхала, вздыхала и старалась не сердить его. Я вообще не хотела никого сердить, особенно нашу первую учительницу. Её звали Серафимой Андреевной, и она не имела крыльев, но была очень тучна и неповоротлива.

Даже если бы у неё и были бы крылья, она всё равно никогда бы не взлетела.

Святослав был каким-то особенным. Он и правда, словно бы с небес спустился. Н никакой другой мальчишка не иог так аккуратно писать сначала палочки, затем крючки, а затем настоящие буквы. Он делал это так легко, словно бы только притворялся первоклассником, а сам был аккуратным и за что-то очень жестоко наказанным ангелом.

Я тоже хотела быть такой аккуратной, хотела тоже получать пятёрки и быть для всех примером.

Но в моих прописях были не такие аккуратные палочки и крючки.

Бабушка не стала меня ругать за дружбу с Святославом. Она говорила, что он и впрямь походит на ангела. Я была рада, очень рада. и даже думала, что лет через десять, когда мы со Святославом станем уже почти взрослыми, мы обязательно поженимся.

Шли день за днём. Дни складывались в недели. Недели в месяцы. А месяцы составляли целые годы. Нас и впрямь стали звать женихом и невестой. И это было так приятно, словно бы он и я и впрямь стали настоящей парой. Мне нравилось играть со Святославом в дочки-матери. Безымянную Школьницу он назвал Антониной. И у нс было уже двое «дочек».

Бабушка строго следила за нашими играми. Святослав её даже немного побаивался. Я тогда не понимала, чего именно так боится бабушка. Но бабушка мне ничего не объясняла.

Где-тог в седьмом классе я всё поняла сама. Святослав стал шире в плечаъх т уже совсем не походил на миленького ангелочка. Он был рядом, был слишком близко, что я невольно замирала от страха, воображая сначала назу шумную свадьбу, а затем... 

Бабушка ничего не рассказывала о моей маме. Не говорила она и о моём отце. Их словно бы не было на свете, а я просто выросла в бутоне волшебного цветка, как Дюймовочка.

Я отчего-то не любила эту страшную сказку. Мне было жаль Дюймовочку. Как же страшно почти стать женой большого слепого Крота. Наверное, моя мама тоже пропала, как Дюймовочка, упала в мышиную нору — и...

Святослав стал мне казаться таким же милым, как тот эльф. Он ничего не говорил мне, даже не пытался поцеловать, словно бы в шутку. И эта нерешительность меня начала оскорблять. Словно б он уже был уверен в том, что я стану его женой. Его настоящей женой.

Когда-то такие длинные почти бездонные годы пролетели, как один миг. Мне уже было семнадцать лет, и я старательно шила своё первое праздничное платье. Святослав был очень горд. Ему все говорили, что он будет золотым медалистом.

Мне тогда хотелось поскорее скинуть с себя надоевшую мне школьную форму. Стать взрослой не понарошку, но взаправду. Святослав был рядом, но он больше не походил на ангела, он был моим личным демоном-соблазнителем.

Бабушка стала смотреть на нас ещё подозрительнее. Смотреть так наивно, как смотрят дуэньи на своих сноровистых подопечных.

 

Всё произошло лунной июньской ночью.

Мы со Святославом убежали с нашего первого бала, у него к тому времени был мотоцикл марки «Ява». За нашими спинами гулял ночной ветер. Я с трудом держалась за его спиной в своём таком красивом, словно бы у той мультяшной Дюймовочки платье. Бабушка позволила мне надеть его с условием, что я не позволю себе лишнего.

Но я позволила. Наше сближение казалось приятным и таким сладким сном. Святослав привёз меня на берег пруда. Там всё было таким призрачным, словно бы в каком-то балете. В нашем посёлке не было никакого балетного театра. Балеты показывали по телевизору, и бабушка всегда их смотрела, невольно расстрогиваясь от каждого па.

Мне на ум пришёл один балет, в котором молодой принц влюблялся в заколдованную девушку-лебедя.

Я и правда чем-то походила на Одетту. Разве что была совсем не одетой, а раздетой. Меня ощипали до последнего пёрышка, заставив покрываться мурашками от холода и стыда.

Святослав был тоже каким-то заколдованным. Он весь дрожал от нетерпения.

Всё случилось как бы само собой. Мне почти не было больно, напротив, я была счастлива, и невольно сравнивала себя с большой рождественской уткой фаршированной яблоками и черносливом.

 

Я до сих пор помню тот странную ночь. Помню до самой последней минуты.

Нам так и не удалось стать мужем и женой. Святославу вскоре исполнилось восемнадцать лет, а затем он ушел... и не вернулся.