Плот

Всё началось с бутылки. Обычной пластиковой двухлитровой бутылки из-под газировки.

Хотя нет, пожалуй, всё началось ещё раньше. С книги про моряков, которую Гере подарили на тринадцатилетие, а он её возьми да и прочитай от корки до корки. С тех пор парень заболел большой водой. Заболел сам и Юрца с Петькой заразил. Словно гриппом или ветрянкой.

— Там такие приключения, ребзя! — восхищённо шептал Гера и глаза его горели, как два маяка. — Вырасту, обязательно моряком стану!

Моря в деревне не было. Зато была река — неспешная, широкая и полноводная, резко обрывающаяся глубиной почти у самого берега. Блеск её тёмной глади завораживал.

А потом кто-то из ребят нашёл в прибрежной траве пустую бутылку из-под воды.

— Если связать таких штук сто — получится плот, — сказал Юрец, задумчиво вертя в руках мутный пластик, и посмотрел на друзей.

— Не, не получится, — возразил Петька просто из принципа. — Потонет.

— На спор? — протянул ему Юрец худую ладонь.

Петька нехотя сплюнул и лениво сжал руку товарища. Гера разбил.

Нужная посуда легко отыскалась на ближайшей свалке, там же нашёлся моток проволоки. Из ста бутылок плот, конечно, не получился. То есть сам-то он на воде держался, а вот никого из ребят держать нипочём не желал.

— А я чего говорил? — сказал Петька, торжествующе сплёвывая. — Не поплывёт эта параша.

— Поплывёт! — упрямо сверкнул глазами Юрец. — Надо ещё бутылок добавить.

— Ты ж говорил, сто штук связать, и плот готов будет? — прищурился Петька.

Гера тем временем сосредоточенно пыхтел, привязывая к плотику оставшийся пластик.

— Я не говорил «сто штук», я говорил «штук сто». Чуешь разницу? — начал кипятиться Юрец.

— Да какая разница? Что я чуять должен? — потихоньку стал заводиться и Петька.

— А разница такая, что сто штук — это точное число, а штук сто — неточное, — терпеливо принялся разъяснять Юрец. — Штук сто — это и сто двадцать, и сто пятьдесят даже!

В это время от воды раздался ликующий вопль:

— Пацаны, зырьте сюда!

Петька с Юрцом разом обернулись. Гера стоял на плоту, балансируя, покачивался на воде и радостно улыбался.

— Ну и кто из нас был прав? — спросил Юрец, исподлобья глядя на Петьку.

— Я, конечно, — ответил тот и досадливо сплюнул. — Из ста бутылок плот не вышел, а ты именно про сто говорил!

Юрец махнул рукой, не желая продолжать спор.

С тех пор у пацанов появилось занятие на целое лето — собирать по всей деревне пустые бутылки и вязать их между собой. Лето шло и плот рос. К августу это была громадина метров десять на десять. Троих ребят она выдерживала легко. Юрец утверждал, что могла бы выдержать и больше.

Парни подолгу лежали на привязанном к берегу плоту, смотрели в небо и мечтали по реке доплыть до моря. Вода приятно плескалась под ними. Гера рассказывал про морские приключения и ребята слушали затаив дыхание. Было хорошо и спокойно.

 

***

Тот день был самым обычным. Одним из многих августовских дней. Всходило солнце, крупные стрекозы порхали, отсвечивая слюдяными крылышками, и садились на прибрежную траву, плот, а порой даже на голые загорелые плечи ребят. В каплях утренней росы дробились миллионы крошечных радуг.

— Слабо тебе под плотом поднырнуть? — сидя на берегу, спросил Петька Юрца и привычно сплюнул.

— Ваще легкотня, — не подумав ответил тот. Тут же прикусил язык, но было поздно. Слово сказано, надо отвечать.

— Ну давай, чо, — сказал Петька и выжидательно уставился на товарища. Хотел снова сплюнуть, но передумал.

— Пацаны, может, не надо? — попытался остановить приятелей Гера. — Это ж метров десять под водой проплыть!

Но при этом посмотрел на Юрца с любопытством — соскочит или нет?

— Всё понятно с вами, — сказал Петька и отвернулся.

Юрец пожал плечами, поднялся, отряхнул песок с коленок и направился к воде.

— Вот это по-нашему, по-пацански! — оживился Петька и ободряюще глянул на товарища. — Всего-то делов, десять метров под водой преодолеть! Сам же сказал, легкотня!

Они с Герой забрались на плот и приготовились наблюдать.

Юрец не спеша вошёл в реку. Преодолевая сопротивление воды, шагнул к краю плота, оценивающе глянул. Можно отказаться, конечно, свести всё к шутке, но тогда Петька задразнит. Будет плеваться и смотреть презрительно.

Или можно проплыть эти дурацкие десять метров. С одной стороны занырнуть, а с другой вынырнуть, и тогда Петька отвяжется. Делов-то на пару минут, даже меньше — сказал мальчик сам себе, набрал побольше воздуха и сделал нырок.

Сверху, сквозь мутный пластик плота, Юрец был похож на крупную рыбину. Рыбина доплыла почти до середины плавсредства и вдруг зачем-то стала забирать влево.

— Чего это он? — непонимающе переглянулись Петька с Герой.

Рыбина же, вторично изменив направление, забрала вправо, повернула назад, а потом снова ринулась вперёд. В панике забилась, не в силах отыскать выход к поверхности. Толкнулась в плот снизу. Раз, другой.

Гера с Петькой вдруг осознали, что происходит, но почему-то не в силах были ничего предпринять. Страх словно парализовал их, сковал руки и ноги. Молча наблюдали, как внизу мечется товарищ. Дёргается то в одну сторону, то в другую, а потом обмякает как-то разом и медленно исчезает в мутной глубине.

— Ге-ер! Гер, чего это он? — дрожащим голосом спросил Петька и посмотрел на товарища. Тот негромко всхлипнул, по лицу побежали два ручейка. Петька вдруг почувствовал, что его щёки тоже стали мокрыми. — Гер, ну чего он, а? Скажи, Гер?

Ребята с надеждой уставились на водную гладь. Всё происходящее на миг показалось сном — страшным, но не бесконечным. Подумалось — вот вынырнет сейчас Юрец и скажет: ну что, здорово я вас разыграл? И всё станет, как до этого.

Но Юрец не вынырнул.

В остальном всё было, как и прежде. Так же светило солнце и порхали стрекозы. Река равнодушно несла вдаль свои воды, неторопливо покачивая плот. Будто ничего и не случилось.

Петька уткнулся в ладони и завыл. В унисон ему принялся подвывать Гера.

 

***

— Пустите меня! — раздался истошный бас. — Сыночка! Сыночка, ну как же это так, а?

— Не пускайте, держите! — загомонили мужики. — Уводите, не надо ему это видеть!

На берегу лежал Юрец. Раздувшийся, в нескольких местах обглоданный рыбами. Глаз не было, вместо них невидяще смотрели в небо два отверстия. В шею вцепился крупный рак.

Чуть в стороне Гера с Петькой испуганно жались друг к другу и тихонечко скулили. Почему-то на них никто не глядел, все старательно отводили взгляды. Если же какой из взглядов случайно натыкался на ребят, в нём сквозили презрение, а то и откровенная ненависть.

— Ненавижу! — словно в подтверждение, послышался бас. — Убью сучёнышей! Это всё они с плотом своим паскудным! Они сыночку моего убили, суки!

— Шли бы вы отсюда домой, ребята, — подошёл к Гере с Петькой пожилой мужик. Он смотрел куда-то сквозь них. Будто и не было перед ним двух испуганно плачущих мальчишек. — Уходите от греха, подобру-поздорову.

Ребята, не сговариваясь, развернулись и припустили бегом, на ходу утирая слёзы.

Позади них вырвавшийся из рук односельчан мужчина с ненавистью крушил плот.

 

***

Вечером в дом к Гериным родителям постучался деревенский староста. Войдя, осмотрелся. На приглашающий к столу жест отрицательно мотнул головой — ненадолго, мол, по делу. Застыл в дверях комнаты, тяжело облокотившись о косяк.

— Уезжать вам надо, — сказал без предисловий, просто и буднично, как о чём-то само собой разумеющемся. — Не будет вам тут жизни.

Прочитав незаданный вопрос в глазах отца, упреждающе кивнул:

— Петьку тоже увезут. Так лучше. Для всех лучше.

Развернулся и направился к выходу.

— Выдворяете пацанов, значит? — в спину ему горько обронил отец.

— Спасаем, — не оборачиваясь ответил староста и вышел из дома.

В маленькой комнатке сухими глазами смотрел в потолок рано повзрослевший ребёнок — один на один со своей бедой. Словно одинокий плот в бескрайнем море людской несправедливости и жестокости.

Он знал, что теперь уже никогда не полюбит большую воду.

 

#антиподы