Александр Башлачёв. Реквием
СашБаш пронёсся над нашей небольшой рок-вселенной стремительной кометой и надо честно сказать, не многие его успели рассмотреть тогда, да и сейчас несмотря на оставленный этой кометой тектонический сдвиг - мало его кто видит, тем более понимает.
Многие путаются, пытаясь пристегнуть Башлачёва на тот или иной лацкан, как орден или медаль, то он рок-бард, то просто бард, последователь Высоцкого и Окуджавы, то рок-музыкант, поэт... Башлачёв прошёл непонятый родной страной, как писал Маяковский, стороной, подобно косому дождю…
Феномен Башлачёва гораздо шире общепризнанных понятий. Истоки его творчества сгенерированы из многих составляющих. Мелких ручейков, втекающих в итоге в огромную полнокровную реку. Был ли Александр бардом? На мой взгляд он неимоверно далёк от ребят вроде Визбора, Галича или прости господи Митяева. С этими парнями в растянутых свитерах Башлачёва объединяет лишь то, что он исполнял свои песни под аккомпанемент незамысловатых гитарных партий.
Я намеренно не упомянул здесь Высоцкого, потому что я и Высоцкого не считаю бардом. И если это возможно, в каких-то непересекающихся вселенных, сравнить этих двух людей, с закрытыми глазами и сжавшимся сердцем я бы пальму первенства вручил СашБашу. Как исполнитель он слабее Владимира Семёновича, но как поэт, считаю его гораздо более глубоким автором.
Ближе, наверное, СашБаш был, конечно, к тому понятию рока, который существовал у нас в Союзе. Первые его, именно, песенные опыты несомненно смыкаются на попытке расшифровать и осознать творчество Гребенщикова. Однако это лишь взлётная полоса, дальше было бесконечное небо, за которым не было видно горизонта. Впрочем, горизонт Башлачёв нарисовал себе сам, ровно там, где, по его мнению, заканчивалась вечность.
Родиной Александра был Череповец, здесь же он впервые соприкоснулся с рок-музыкой. Башлачёв какое-то время был автором текстов для местной команды “Рок-Сентябрь”. Однако это был лишь первый контакт, пробный шар.
За спиной Александра к середине восьмидесятых, когда у него начали появляться первые его настоящие вещи, был свердловский журфак и погибший в младенчестве ребёнок, которому он посвятил щемящий реквием “Ванюша”. И вот этот парень с фиксами и гитарой через плечо стал курсировать промеж питерских и московских дворов, попутно забредая в самые отдалённые уголки нашей Родины.
И шёл он туда, куда вела песня, да звенели бубенцы. Понятый или нет, он ходил из дома в дом и дарил свой свет людям. Пел песни, выпивал, читал стихи, разговаривал. Выставлял напоказ свою душу, зачастую, забывая, что многие не слышат её и спрашивают, что за мелочишка там у него звенит?
В Москве и Ленинграде - двух столицах отечественной рок-музыки Башлачёва активно продвигал Троицкий, который что-то услышал в песнях скромного паренька из Череповца. Троицкий таскал Башлачёва из парадной в парадную, представлял его порядочным людям то ли как такого русского самородка, то ли как скомороха.
Порядочные люди конечно слушали, кивали гривами, а потом включали “Бонни М” или “Аббу” и тут же забывали звон тех волшебных колокольчиков льющихся из Сашиной души. А сам Башлачёв с гитарой через плечо уходил в ночь - будь то снег, будь то дождь…
Однажды Троицкий даже привёл Башлачёва в гости к самой Примадонне, та по некоторым воспоминаниям была восхищена песнями Александра. По утверждениям самого Троицкого, Пугачёва и Башлачёв даже сыграли импровизированный концерт, Примадонна аккомпанировала Башлачёву на рояле, а СашБаш пел и играл на гитаре. Говорят, где-то даже есть запись этого уникального концерта.
Однако в родной СашБашу рок-среде к нему в лучшем случае относились настороженно, в общем и целом он был им чужд, как явление истинно русского происхождения, а не некий тридцать пятый аналог какого-то англоязычного исполнителя. Цой откровенно не понимал Башлачёва, он по духу ему был совершенно не близок. Гребенщиков тоже признаётся, что сначала вообще не врубался в Башлачёва, считал его сто пятидесятым воплощением Высоцкого, очередного паренька с гитарой поющего свои стихи и совершенно не имеющего рок-н-ролльных корней, которых так держался БГ.
В той питерской тусовке Башлачёв был по-настоящему дружен лишь со Святославом Задерием, да с Константином Кинчевым, который и сам был пришлым среди ленинградских рокеров. А промеж тем Башлачёв считал Ленинград своим вторым домом. Город на Неве СашБаш полюбил всем сердцем и собственно здесь и остался навсегда среди питерских болот.
Все песни и стихи, ранние и уже вполне зрелые, боженька вывалил на Александра в чудовищно короткий период времени. Все песни Башлачёва были написаны буквально за пару лет, а потом наступила тишина. Тишина доводящая до отчаяния и больше оттуда, с неба, боженька не разорялся на хитросплетение слов и ритмов. Тишина продолжалось долго и Александр не мог к ней привыкнуть или не хотел. Выйти из глухой комнаты, ровной четырёхугольной камеры он пытался всеми средствами. Он пил, употреблял запрещённые препараты, участвовал в шаманских обрядах…
Последний год он жил на даче в Комарово у женщины, которая была довольно широко известна в узких питерских кругах, как поставщица всех видов запрещённых препаратов, которые только возможно достать. Даже Кинчев, прожжённый парень, однажды приехав навестить на той даче друга, ужаснулся в каком психологическом состоянии находился Башлачёв и присутствующие там люди.
Возможно светом в конце тоннеля той беспросветной ночи должно было стать рождение ребёнка, которого носила его гражданская жена Настя. Но даже здесь всё накладывалось одно на другое – у Башлачёва не было дома, не было средств к существованию, да и признания, как такого, тоже не было.
Советский рок к концу восьмидесятых выходил из андеграунда на широкие просторы. Даже такие странные команды как например “Звуки Му” спокойно собирали Дворцы Спорта. Башлачёв был бесконечно далёк от этой истории. Все его попытки выступлений на более широкую аудиторию проваливались, что тоже накладывало свой неприятный отпечаток. Ведь любому автору самое главное быть услышанным, иначе он рискует быть поглощённым той звенящей пустотой, которая постепенно формируется вокруг него.
Земной путь поэта закончился 17 февраля 1988 года, Башлачёву было 27 лет. Замученный удушающей тишиной внутри себя и глухой стеной снаружи, не добудившись своих ночных собутыльников, он открыл окно и оборвал нарисованную вечность единым штрихом, прочертив траекторию вниз с восьмого этажа. Нашёл ли он в том полёте то что искал, услышал ли он звук нарождающихся новых стихов, прорвались ли сквозь комья из горла слова?
Сейчас, конечно, феномен Башлачёва повсеместно исследуется, да и народа о нём знает несоизмеримо больше, чем тогда, в восьмидесятые. Однако не прилип к нему ореол погибшего героя, как например, к Цою. Нет, Башлачёв так и не вышел вместе с советскими рокерами из андеграунда, он остался один, в том выкопанном им окопе, в котором он отстреливался до последнего, пока у него не закончились патроны…