Встреча

Сделав на дорожку внушение уставшему столяру и пропахшим растворителем бутафорам, я вышел из театра и закурил. Густая октябрьская темнота придавила фланелевым одеялом звуки и огни кованых фонарей, накрыла ворох кленовых листьев и остатки пожухлой травы. Фланель пахла кострами и ларечной шаурмой. Быстрым шагом я направился к остановке. Десятичасовой трамвай уже дребезжал где-то неподалеку. Светящаяся продолговатая коробочка дергано, с явными признаками паркинсона, выплыла из-за поворота. В кабине, похожей на морду престарелого кота, виднелась женщина. Строгая и вагоноважная. Еще молодая, но уже по-старушечьи мудрая.

Холостяцкая жизнь освобождала все вечера. Время размывалось и становилось незначительным. Как пролитая на школьную парту спиртовка. Пятно высыхало, и ничего не менялось. Оставался лишь укоризненный взгляд учительницы. Сейчас на меня никто не смотрел. Разве что я сам. Без интереса и эмоций. Поверхностно, почти равнодушно.

Отсыпав сонному кондуктору положенную мелочь, я разглядывал город. Под флегматичный перестук колес в окнах рисовались урбанистические пейзажи. Центральный проспект сменила набережная. На площади игольчатым лингамом протыкал чернильное небо обелиск в честь какого-то десятилетия Победы. Все оставалось на своих местах.

Застарелым шрамом разошлись трамвайные двери. Я ступил на игравший импрессионистскими бликами асфальт. Неоновые зайчики прыгали по влажным тротуарам, прятались в уснувших витринах, заваливались за шиворот редким прохожим. Под следующим шагом хрустнула тонкая корка молодого ледка мелкой лужи. Приятно хрустнула, детски наивно. Ломкий лед-однодневка.

Я шел домой. Впереди маячила высокая мужская фигура. Пьяно шатаясь, фигура медленно переставляла длинные худые ноги. Постепенно я нагнал ее обладателя. Видимо, заслышав чужие шаги, обладатель резко развернулся и громко крикнул куда-то поверх моей головы:

— Ну сколько же можно? Хватит, хватит, хватит!

Затем он поднял взгляд в проплывавший над деревьями вечер и еще громче закончил:

— Я сказал — хватит!

Не знаю, о чем я подумал в тот миг, но уже через десять минут мы с высоким крикуном сидели в маленьком суши-баре и смотрели выпуск «Орла и Решки». Я угостил парня роллами «Острый лосось» (огурец, лосось, нори, рис, кунжут, восхитительный соус и никакого творожного сыра) и двумя кружками светлого пива.

Он молча жевал, ловко орудуя палочками, и внимательно смотрел передачу. На экране ведущая посетила берег из фильма «Пляж» с молодым Ди Каприо. Вместо белоснежного песка, пальм и первозданной безлюдности она застала десятки лодок и сотни толстых потных туристов. Полное разочарование.

На прощание крикун пожал мне руку и грустно произнес:

— Смеяться и трахаться, друг. Смеяться и трахаться.

Весной следующего года из-под окон этого же суши-бара у меня украли велосипед. Новенький испанский «Orbea».