Советчик
Привет, я Советчик. Мой пост — на дороге,
хоть, в общем, дороги и нету давно.
С тех пор, как повздорили древние боги,
а люди вообще разосрались в говно.
Здесь сдвинулись рати, метелились в мясо,
вопили как черти и дохли как мразь
с рассветной поры до закатного часа.
Кровища коростой в аршин запеклась.
Усеяли поле костьми и железом,
ушли и забыли. Промчались года.
Советчик не нужен. Печальная пьеса
«Один на распутье». Торчу, как елда.
Лишь ворон ко мне прилетает чепрачный,
садится на остов, пронзённый мечом,
и каркает хрипло о падали смачной,
о бабах, мышах, а порой — ни о чём.
У ворона жизнь подлинней человечьей,
но всё же не вечна. Моя ж — без конца.
И ворон однажды набросил беспечно:
— Махнёмся телами? И вот два глупца
забились не дрогнув, махнулись не глядя.
Мне — чёрные перья, бессмертье — ему.
Взлетая, я каркнул: — Советую, дядя!
Не верь… Nevermore! Никогда. Никому.
О, радость движенья! О, песня полёта!
О, ветер и солнце, небесная ширь!
Но эй! — замечаю, что волчьим намётом
к Советчику скачет лихой богатырь.
Я — следом. Кружусь, опускаюсь на череп
и слушаю жадно, и жадно смотрю.
А витязь хлебало в ухмылочке щерит
и шествует к камню, как жрец к алтарю.
Тот камень огромен, замшел, неподвижен,
с главой великана уснувшего схож.
Ухмылка всё гаже. Вояка всё ближе.
Кар-р! Тянет из ножен сверкающий нож,
клинком, как стамеской сбивает наплывы,
десницей сметает отбитую херь.
И требует, твар-рь, с уваженьем фальшивым:
— Ответствуй, Советчик, куда мне теперь?
Главу великана трясёт и корёжит,
от гнева бледнеет багровый гранит.
Он каркнул бы матом, да больше не может.
Бессмертная глыба молчанье хранит.
Но вдруг! На челе у него проступает
пронзительней крика и жарче огня,
глаголицей: — Помни, скотина тупая,
поедешь направо — погубишь коня…