Кто ж теперь скажет?

На цыпочках, тенью какого-нибудь Лао-цзи, 
из прошлых жизней, в выцветших снимках, в полусне 
явлюсь не мантрой, не песней, а постскриптумом, ЗЫ. 
Тот, кто знает, не говорит, кто говорит, не... 

Я ведь пыталась молчать. Тогда, давно, в Воркуте. 
Было много людей, какие-то бабки... пробки
валялись в проходе, в ворованной темноте. 
Там все воровали всë, совали в сумки коробки. 

А я онемела, я, просто забыла слова.
На кухне вобла висела гирляндой криво. 
Печенье, карты, окурки, дым, братва и ботва. 
И грива эта, ее золотая грива. 

От неуюта болела спина и голова. 
Зачем-то в чужую жизнь привели без спросу. 
Матерные оседали на образах слова. 
И косы у Девы Марии, представьте, косы... 

И вдруг её лик, под гривой, из тьмы, из немоты. 
Боже, как я растерялась, закрыла двери. 
Слышу, мне будто шепчут: а все эти люди - ты... 
Сотню смертей назад тебя отучили верить. 

Я всё позабыла: где Яуза, где Нева. 
Запах вокзалов, губ и вековых парадных. 
Кто ж теперь скажет: была ли та дева права, 
кто же напомнил про день тот один, неладный