Гипнофобия (12)

Первое, что он подумал, войдя в квартиру Алины, какая она крошечная — одна комната забитая мебелью и кухня величиной со спичечный коробок. Он пришел поздно вечером, свет не включал, вдруг, следят. Когда глаза привыкли к темноте, прошелся по комнате, улыбнулся — за шкафом запах Алины, ее вещей.

С улицы не просматривалась прихожая, Герман расстелил матрас в коридоре, приготовился ждать. Что он будет делать, если столкнется с ним нос к носу на лестничной площадке или, где-то еще? А если их несколько? То есть, вдруг, он не один? Тот, ради которого весь этот кровавый карнавал? Мыслей никаких, значит, экспромт. Из оружия только кухонный нож...

Иногда, когда начинала болеть спина от лежания на матрасе, гулял, сидел на диванчике в торговом центре, слушал музыку в наушниках, разглядывая суету вокруг.

Однажды, услышал шаги на лестнице и в дверь постучали. Погасла искра света в замочной скважине, кто-то смотрел в дырку или подслушивал. Искра снова вспыхнула, через несколько секунд легкие шаги по ступенькам...

Пока Герман завязывал шнурки, искал нож и все это с максимальной осторожностью, без единого звука, человек ускользнул. Еще дрожали перила, вот хлопнула внизу дверь парадной. Герман вышел на улицу, спокойно не озираясь, интуитивно направился в сторону метро. Значит, все не зря. Эта сволочь ищет ее. Он смотрел в лица прохожих на перекрестке. Нет. Не было никого похожего на портрет с рисунка Алины.

На следующий день, вернулся в квартиру Алины с сумкой. В ванной комнате разложил на полу снайперскую винтовку, смазал все части, насухо вытер порванной на клочья наволочкой. Любимица его, он должен был еще давно закопать ее где-нибудь в лесах Подмосковья. Но нет. Вез ее разложенной по частям в разных местах автомобиля через посты ГИБДД, рисковал. И остался один патрон, завернутый в тряпку. Значит, у него одна попытка.

Утром залез на чердак. Пришлось купить болторез, срезать замок, повесить свой, что бы ни привлекать внимания. Через обосранную голубями амбразуру хорошо просматривались дома напротив. Окна, еще окна, балконы, четкая геометрия жилого фонда. Он методично, этаж за этажом пытался разглядеть подозрительные шевеления за занавесками или хотя бы, хоть что-то намекающее на встречную слежку. Вечером было интереснее, он разглядывал голых людей в освещенных комнатах, их глупую жизнь, никчемное прозябание...

Вспомнил, как в детстве ездили с матерью и отчимом к каким-то друзьям в Купчино. Друзья жили в такой же хрущевке. Германа попросили погулять с собачкой — вредной болонкой с розовой задницей. На пустыре его окликнул рабочий:

— Пацан, бытовку не видел?

— Чего?..

— Бытовку увезли! Сволочи...

Строитель был очень расстроен, но не опасен, в ватном подшлемнике он напоминал динозаврика. Вытащил из-за пазухи бутылку вина:

— Будешь?

Герман пожаловался родителям. Отчим, прикуривая на кухне беломорину, позвал его к окну. Обведя рукой панораму пятиэтажек, сказал:

— Вот это все, сынок, построено по пьяни...

Отчима понесло, он острил. Его друзья смеялись, а Герман смотрел вниз на печального работягу, тот сидел на ящике, смотрел в землю, о чем-то думая. Черная, несчастная фигурка посреди заснеженного пустыря... 

И вот маленький мальчик сидит на чердаке со снайперской винтовкой и ждет. Дома все те же, только деревья стали большими, «динозаврик» сдох, наверное...

Чего он здесь делает? Его не покидало чувство, что Алина ушла навсегда. Не осталось ни номера, ни адреса, где она сейчас. Остаться жить в ее квартире и ждать? Зачем? Любовь? Даже смешно. Просто человек наполнил смыслом его жизнь, пусть хоть на короткое время. И он все сделает до конца. Больше всего, он хотел, что бы этот «смысл» не пропадал. Вот дурак, а это и есть любовь. И самое главное — при Алине в его сны не лезла та другая, которая выворачивала наизнанку его психику.

Отвлекая себя от невеселых дум, он стал разглядывать свое оружие. Винтовка, как и тот пистолет, что на дне озера...

Странная история, много лет назад. Он отсиживался в съемной квартире в Подмосковье после одного дела. Хозяин был «в теме», правда, сдавал свою квартиру кому ни попадя. Герман лежал на диване, смотрел телевизор. Вдруг, дверь открылась, вошли двое. У них тоже были ключи. Несколько минут на выяснение — ты кто? А вы кто? Стали закидывать именами, все нормально, свои вроде, видел, где-то.

— Располагайтесь, места хватит.

В квартире были еще кровать и раскладушка.

Они ходили по комнате, разглядывая интерьер, не смотрели в глаза, это верный признак, когда прячут взгляд. Картина ясная — если бы они пришли вольтануть его, давно бы это сделали, значит, обычное недоразумение с ключами, бывает. Но Герман был лишний, эти двое решительно желали вмазаться, до этого они покончат с ним. Вряд ли они его отпустят или оставят одного с их сумкой, пока будут в глубоком обмороке. Таким человека грохнуть, как два пальца об асфальт...

Первый сидел на диване перед телевизором, по его лицу было видно, что он ни хрена не понимает, что происходит на экране. Пистолет оттопырился под рубашкой. Второй на кухне готовил «лекарство». Сейчас он закончит и все...

Герман судорожно искал глазами хоть какое-нибудь оружие. Но в таких квартирах нет ничего, кроме минимума мебели. Даже вилок или какого-нибудь убитого молотка, ничего. Хоть пустую бутылку, тогда он бы справился...

— Ты куда?

— Поссать.

Хоп, везенье, отвертка! Кем-то забытая на полу под ванной. Он поднял ее бережно двумя руками, как самурай берет в руки меч...

— Чего показывают?

— Да хуйня какая-то.

Даже не дернулся, не вякнул, отвертка смачно вошла в мозг через глаз. Герман выдернул у него из штанов пистолет, выстрелил несколько раз в картонную стену. Звякнула посуда на кухне, грохнулось на пол тело и заругалось матом. Герман заткнул ему глотку выстрелом в лоб. Добавил контрольный и первому.

Он с уважением посмотрел на пистолет — бесшумный, удобный и легкий. В сумке винтовка, несколько патронов к ней, две обоймы к пистолету. Оружие классное и дорогое, а если уже «грязное»? Эта пара ехала на дело или уже возвращались? Полиция нахлобучит, скажут — он, того и этого, пожизненное ему! И не отвертишься.

Ночью приехал человек из Москвы хозяин квартиры, закопали трупы в лесу неподалеку и разъехались каждый в свой город. Герман рискнул, все, что было в сумке покойных, взял с собой. 

...Никто бы не заметил кроме него — опять в том же окне бликанула оптика. Ничего было не разобрать за мутной пеленой занавески. Запомнил окно. Поздно вечером смотрел в прицел из окна квартиры, но все в пустую, все та же сплошная «невидимость», лишь голубое мерцание телевизора.

На следующий день он убедился — кто-то смотрел сюда в какой-то оптический прибор. Солнце ныряло из-за туч, было ветрено. Дом, в котором спряталась мишень, казалось, качался на ветру, но это была лишь иллюзия. Он несколько раз поймал солнечного «зайца», что это бинокль, труба или тоже винтовка? Надо его выманить из-за штор, пусть покажет свое лицо.

Ночью нашел в шкафу рубашку Алины и кепку, нарядил плюшевого медведя и посадил его за стол. И с первыми лучами солнца засел на чердаке...

Ждал долго. Очень хорошо, что в этот день не было ветра, правда, и солнца тоже, но сегодня это не главное. Несколько часов он держал под прицелом окно с притаившимся маньяком. Запах оружейного масла кружил голову от воспоминаний, он не обнимал этот родной кусок железа много лет и теперь они слиплись вместе, и от мушки на стволе и до его собственных пяток, стали, как одно целое. Расстояние было большое, но он все рассчитал — притяжение Земли, силу Кариолиса...

А вдруг, не будет никакой реакции на медведя? Несомненно, враг прибежит к дверям квартиры и он тогда пальнет в него с чердачного порога, что даже и лучше...

Окно вздрогнуло, занавеска отлетела в сторону. Герман сделал глубокий вдох и сразу узнал его. Как на рисунке Алины — мерзкое змеиное хайло с длинным ртом и волосами назад...

Хлопок. Герман видел, как поражающая сила свинца отбросила чудовище к стене, где оно замерло в положении сидя, и голова его превратилась в розочку, как у разбитой бутылки.

Все что ли?..

Уходить не торопился, еще раз глянул в прицел — увидел дырку в стекле от пули, дрожащие от сквозняка занавески. Тишина. Он похоронил винтовку в самом темном углу в насыпь из мелких невесомых камешков. Сказал ей:

— Прощай, давно мечтал от тебя избавиться.

Дубликат ключа от квартиры Алины положил на стол, проверил карманы — ничего не забыл и захлопнул за собой дверь. У метро поймал такси...

...Алина не придет. Сам сказал ей — только в «Макдаке», и если его там не будет, бежать не оглядываясь, как можно, дальше. Он сидел на подоконнике, смотрел на асфальтовое дно колодца, через двор ходили люди «разнообразные не те»...

А вдруг, она вообще не придет. Он ей больше не нужен, это нормально, так люди, в принципе, и живут. Он поставил точку, жирную кляксу на обоях в доме, что качается на ветру. Действительно, все кончено, теперь один с самим собой в каменных объятиях квартиры. Депрессия затягивала в свой душный мешок, наматывала петлю на шее...

Мог бы уехать в Москву, где есть несколько преданных друзей, нырнуть в блядский омут, не вылезать из винтажных баров.

Позвонил знакомой «студентке», они так сами себя называют. Заказал из ресторана еду, долго убирался в квартире. Он всегда наводил порядок только к приходу проституток.

Имя ее забыл, спрашивать было неудобно. Разделись, сели за стол. Она взяла в кулак тонкую ножку бокала и выпила залпом бургундское Луи Жадо. Рыгнула и засмеялась. Он тоже засмеялся и размазал ей по лицу десерт. Она хлопнула ему по лысой башке ролом суши. Полетели паштеты, клубника, куриные ноги, горячая картошка и крабовый салат. Осталось только слизать и сожрать все это друг с друга...