Это было хорошо(с) Отзыв на роман Владимира Коваленко «Бог, которому нужен врач»
В прошлом году у писателя Владимира Коваленко вышла новая книга, которую я прочитала и должна дать автору обратную связь. Слово «должна» здесь не случайно, мне кажется, его книги известны не такому широкому кругу читателей, какого достойны. Возможно, так сложилось потому что Владимир, цитирую самопрезентацию с авторского сайта: На ниве литературы выбрал для себя путь авангардной литературы, которой в России очень мало© В самом деле, его предыдущие книги это постмодернистская проза, в которой помимо сложно закрученных сюжетов идет игра и со структурой текста, и с его подачей, и с оформлением. Гипертекст, отсылки из одной части повествования к другой и сумасшедше тонкое, красивое и содержательное оформление — это, наверное, фирменный стиль книг Владимира, которые я читала и обозревала. Да, так исторически сложилось, что мне на глаза попалась сначала одна книга молодого автора, потом другая, потом третья. Таким образом получается интересный эффект — я имею возможность наблюдать за развитием Коваленко, как писателя.
И если раньше не могла в полной мере искренне сказать то, что напишу в этом отзыве, то сейчас да, могу:
Если нам порой кажется, что в современной отечественной литературе нет достойных внимания авторов, все измельчало, все зиждется на низменных интересах толпы и рынка, все крутится вокруг историй травмы того или иного героя, а на самом деле, ущемленного автора, который пытается выдать свое терапевтическое бормотание за великую историю, достойную остаться в веках, то роман Коваленко — это то, что стоит потраченного времени. Хотя бы потому, что заставляет остановиться и подумать. Может быть усмехнуться, читая размышления героя, зашитые в ткань текста, может быть, не согласиться с ними, но в любом случае это книга не столько для развлечения, сколько для размышления. Книга при всей ее художественности и интересном сюжете, где-то даже на стыке с нон-фикшном, как ни странно. По крайней мере тот объем философских вопросов, которые задает себе и читателю герой, те ситуации и события, которые он проживает и вместе с ним проживаешь ты по ту сторону страниц с буквами, представляют собой яркий пример интеллектуальной прозы.
Но прозы по-прежнему сложно устроенной. В аннотации к книге, с которой я начала знакомство с романом, написано, что «текст рассыпается на абзацы, а те — на предложения, которые в свою очередь рушатся до букв и перекомбинируются заново, как будто вся литература пишется в этой книге снова и снова, снова и снова, и не имеет конца..». Это именно так, но в то же самое время роман подается как попытка автора отойти от постмодернизма и войти в русло «обычных», классических текстов. Чего здесь больше — игры или повествования? С этой точки зрения ответ один: на этот раз повествование дает читателю возможность углубиться в сюжет и без помех лавировать в его переплетениях.
История героя — то, что я люблю особенной любовью. Книга по сути про поиск самого себя, про познание жизни, про узнавание себя через историю рода, через предков, через крайне жестокие испытания, через аскезу и любовь. Что характерно, здесь получилась какая-то сугубо мужская проза, где любовная линия — на мой, повторюсь, субъективный взгляд, подается через любовь к миру. К своему родовому гнезду, с которым герой отчаянно не хочет расставаться ни при каких условиях:
Из самого окна открывается вид на стену этого же дома — она делает изгиб, образуя колодец — маленький двор полтора на полтора, и взгляд смотрящего упирается в стену. Обычно такие места называются «двориками самоубийц». Когда-то комнаты с подобным видом проектировали для прислуги.
К семье, к друзьям, к своему городу. Нет, к городу с большой буквы. Вернее, городу, где ты родился, живешь и о котором влюбленно орешь капсом:
Некоторые огромные города — на самом деле не Города вовсе. Москва — не Город. И не пытайтесь переубедить и доказать. Москва — огромный котел человеческих судеб, жадности, напускной имперскости, бетона и дорог. Москва — не Город. А Псков, например, — Город, но не город. Я уже не говорю про Петербург, который не просто Город, а ГОРОД!
Череда порой фантасмагоричных приключений героя, где его дух и физика испытываются на прочность самыми изощренными способами, а в канву сюжета искусно вплетена не менее захватывающая история предка, составлена в каноне духовного восхождения христианского мистика Иоанна Лествичника. Если обратиться к содержанию романа, можно увидеть, что дорожная карта этой истории есть движение человека к обретению себя через борьбу со страстями и искушениями. Все начинается с пороков и мирской суеты и восходит к душевному миру.
Мы прорезали сумрачное вечернее пространство Пруссии, я смотрел на темные силуэты деревьев, такие, кажется, родные. Недаром Пруссия была славянской землей, на которой свершилось одно из самых ужасающих преступлений против славянского народа, когда германцы с пятого по тринадцатый век, почти тысячу лет, огнем и мечом превращали Липск в Лейпциг, Бранибор в Бранденбург, Лужицу в Лаузиц, Доброшицы в Доберщюц, Любице в Любик, Переславец в Бреслау, Сосны в Цоссен. Это была не их земля и остается не их. Под маской немецкого языка пробивается славянская грусть, прорастает как одуванчик в бесконечном поле.
Все это очень хорошо, но надо признаться — пообещав автору отзыв я никак не могла за него приняться. Это был какой-то заколдованный круг, сначала что-то постоянно мешало, потом, когда тянуть дальше было уже просто неприлично, я сто раз в своем воображении садилась за чистый лист бумаги на экране и даже пару раз придумала вслух начало, а еще пару раз придумала конец. Но дело было совсем не во внешних обстоятельствах. Что же не дает мне просто сесть и просто написать уже свои мысли по поводу, какими бы они ни были?, — спрашивала я сама себя. Наверное, ответ на этот вопрос будет той каплей дегтя, без которой не должно обходиться ни одно хорошее блюдо.
Мне показалось, книга похожа скорее на способ автора донести до мира свои мысли. Эта история растет больше от ума, а не от чувствования, и от этого она получается похожа как раз на тезисы одного из самых известных аскетических трудов, написанных в VI–VII вв. Но если работа Лествичника направлена не на себя, а на мир вокруг, то у автора романа мир вокруг это он сам. Даже пара слов в аннотации лично мне сообщают именно это: «как будто вся литература пишется в этой книге снова и снова». Вся литература пишется в этой книге, не меньше. Сюжет здесь не главное, не главное здесь переживания героя по поводу смерти брата, главное — красиво, емко, безупречно сформулированные, отточенные заключения по тому или иному поводу. Да, текст именно хочется разобрать на небольшие эпизоды, подглавки, лозунги и цитаты. Да, именно, что книга рассыпается на абзацы, предложения и буквы. И каждые части этого повествования в отдельности — просто прекрасны:
Детский садик, школа, ВУЗ, работа, семья, все дальше и дальше уносится коридор из бесконечных дверей, а улыбка все сияет на горизонте. Человеку чего-то недостает, и он пытается это себе купить, не понимая, что себя купить невозможно.
Но увы, они не собираются во что-то цельное. Все герои, кроме главного, существуют как будто только для того, чтобы проговаривать некие теории, которые автор вкладывает им в уста, либо чтобы подробно разъяснить предстоящий алгоритм действий все того же главного героя. Но они не живут своей жизнью, не остаются в памяти надолго:
...стало до скрипа жалко мать, отца, квартиру, брата, Якова, Пашу и даже бедолагу-алкоголика Рене, самого себя...
Нет. Не стало. Не стало жалко никого, ни малейшего сочувствия, ни малейшего движения души, только прекрасные, переливающиеся в своем великолепии описания, фееричные умозаключения, глубокие размышления и ослепительные выводы.
Здесь я хочу снизить градус пафоса и предположить, что у автора этого отзыва просто черствая, загрубевшая до состояния старой пемзы для пяток душа.
Мне было бы очень интересно, если бы вы взялись прочитать роман молодого писателя, полный удивительных аллюзий и отсылок, и высказали свое мнение, возможно, противоположное моему. Я же остаюсь при главном:
Владимира Коваленко ждет по-настоящему большое будущее в литературе. По крайней мере очень хочется в это верить.
* спасибо автору за бесконечное ангельское терпение и возможность прочитать хорошую книгу.