Гипнофобия (9)
Алина сидела, обняв колени. Поле с высокой травой тянулось до горизонта, наяривало солнце, в гуще клевера жужжал невидимый шмель.
Она встала и пошла по дороге, ветер надувал платье, хрустел песок под сандалиями. Вокруг поле, поле в какую сторону ни глянь. На шоссе, тут же неподалеку, увидела остановку. Просто лавка и железный столбик с грязной табличкой, на которой едва виднелась буква А.
Вдалеке показался автобус, Алина была уверена, что ее не забудут, не проедут мимо. В салоне было несколько пассажиров бабули да старики. Поздоровалась со всеми, села у окна...
Выскочили на насыпь, казалось, они летят на легком самолете. Внизу поля, ручьи с заросшими берегами, перелески, деревенские домики на горизонте. Потянулись дворы с вываливающейся через забор зеленью деревьев. Шоссе закончилось на площади с каменными зданиями. Все, как везде: магазин «стекляшка», киоск «союзпечать», еще несколько старых пыльных домов непонятного назначения с вывесками у входа, скорее всего, какие-то конторы.
— Приехали.
Водитель открыл все двери, выпрыгнул из кабины и куда-то ушел. У магазина кемарили несколько собак, один пес хотел, что-то сказать, даже приподнялся на передние лапы, потом передумал, лег обратно. Больше никого на площади не было...
— Костя Образин пьет бензин?
Алина обернулась. За ее спиной стоял импозантный мужчина в джинсовом костюме, он разглаживал ладошками «финский домик» на голове, еще у него были пышные усы, он улыбался.
— Вы из Посадского?
— Нет...
— Жалко. Костю Образина давно не видел, шурин мой, все стонет по утрам — дай хоть бензину. Как он там, интересно, говорят, поднялся на девяносто пятый перешел!
И мужчина заржал на всю площадь. Залаяли собаки.
— Ах вы!..
Он комичной тараканьей походкой подбежал к животным, схватил одного пса за четыре лапы и закинул себе на шею. Получилось вроде воротника.
— Пойдемте танцевать!
Алина смеялась, мужчина весело шевелил бровями, барбос лизал ему ухо.
— Хорошо, пойдемте. Только поставьте собаку на место.
Алина подумала, господи, куда я попала. Но на душе было спокойно и даже весело.
Музыка шумела из распахнутых дверей сельского клуба. Неподалеку на бревнах сидели несколько молодых людей. Один парень в ватной куртке на голое тело и с красивым лицом, как у ковбоя, разливал водку. Другой рассказывал:
— Все на кладбище ушли епт, баба Саша одна осталась дизайн на столе наводить, да Глухой на огороде с навозом корячился. Тут Горох с Витюней приползают, три дня где-то шлялись, голодные были, увидели такой бонсуар в хате, и давай жрать — полоскать! За пять минут, как пылесосом полстола очистили. Баба Саша вернулась из погреба, а те сидят, рыгают, водку из горла сосут. Саша орет, Глухого за плечи в дом тащит... Тот увидел разор такой, вставную челюсть изо рта в карман переложил и давай племянника с другом вилами чертить! Витюню на «скорой» в город увезли, а Глухому что, у него белый билет...
Алина присела на бревна. Ковбой протянул ей пластиковый стаканчик:
— Давай с нами, красатуля.
Хрустнули стаканчики, бутыль лимонада пошла по кругу...
Из клуба вышли девочки, прикуривая на ходу, тоже присели рядышком. Парни стали кривляться, метать ножи и топоры в стену сарая. У одного было настоящее копье с крепким наконечником. Через полчаса Алина уже знала некоторых по именам. Мальчика с копьем звали Аля, блондина, вышибающего броском топора доски из стенки сарая Джоном, пацана на костылях с перебитыми ногами Пепсом. Ковбой пока не представился. Он огромным ножом ковырял в бревне какие-то буквы. Алина спросила:
— Вы чего такие воинственные?
— Ефимовские должны приехать, третий день ждем!
— До смерти, что ли биться будете?
— Они первые начали. Нашего в электричке порезали, кишки выпустили, двух девчонок изнасюгали. Беда с ними, их больше — поселок длинный, тюрьма рядом...
Аля подошел, похвастался копьем:
— Булавка моя, ДСП с пяти метров пробивает. Вот так!
Он замахнулся, и копье с визгом прошило сырую дверь сарая. Еле-еле они с Джоном вытащили кол обратно. Аля спрятал его между бревнами.
— На самый крайний случай, — пояснил он.
Кто-то принес мешок сухарей на закуску, Алина макала их в лимонад, особенно ей понравились из булки, пересыпанные черным сахаром. Небо посерело, скорее даже — посеребрело, если есть такое слово. Надвигались сумерки. Ей казалось, что она в какой-то горной долине — так скучковались облака, выстроились и застыли в горную цепь. Было так хорошо. Она даже не думала, что надо идти или ехать куда-то дальше. Вокруг смеялись и танцевали прямо на улице, музыки хватало на всех...
Неожиданно из клуба вынырнул джинсовый друг, он успел изрядно наклюкаться. Крутился волчком, при этом, выкидывая вперед ноги и махая руками. С бревен ему кричали:
— Гена, мухи! Мухи!
Центробежная сила унесла его к забору, произошло столкновение, танцор рухнул и потерял сознание.
Алина смеялась так, что стала икать. Остальные попадали в траву, держась за животы, корчась в припадке...
...И тут, Алина увидела маленького мальчика, кем-то забытого или потерявшегося. Он стоял на перекрестке пыльных деревенских улиц, смотрел на нее и плакал. Алина протолкалась сквозь толпу, подошла, она тяжело дышала, лицо болело от смеха.
— Ты чего?
— Пошли я тебя спрячу, — он взял ее за руку.
— Что случилось? Кто ты?
Не ответил. Алина обернулась, жалко было уходить, дансинг продолжался...
Они повернули за угол.
— Как тебя зовут?
Мальчик молчал, по-деловому отворил калитку в заборе. Зашли в дом — маленькая хибарка с верандой и одной, необычайно уютной, комнатой. Алина рухнула на кровать, мальчик достал из коробки игрушечный паровозик, сел в кресло у окна.
— Где родители-то? Ладно, не хочешь не говори.
Она смотрела на яблоню за окном, тянувшая свои ветки прямо в форточку, будто здороваясь с ней. Окно простое, испачканное по краям замазкой, стопка журналов пылилась на подоконнике. Журналы из тех времен, которые называют «советские»...
Прошло какое-то время, чавкал железный будильник на столе, Алина села на кровати. За окном стемнело, даже не заметила, как уснула. Горела лампочка, свисающая с потолка на перекрученном проводе. Мальчик играл на полу, катал игрушки на колесиках.
Вдруг, он вздрогнул. На улице раздался вопль, кого-то убивали. Он посмотрел Алине в глаза, секунда, другая. И тут она узнала его, узнала всем своим женским сердцем, ахнула и не могла оторвать взгляда от карих, таких же, как у нее, глаз...
Мальчишка был мужиком, он сделал то, что нужно было в данный момент, встал на цыпочки и выключил свет. Приставил указательный пальчик к губам:
— Сиди тихо, я скоро.
Он ушел. На улице снова начали орать, завыли собаки...
Алина опомнилась, бросилась тоже прочь из дома. Побоище шумело на соседней улице, в той стороне, где клуб трещал пожар. Над домами, в небо рвались оранжевые лоскуты пламени. Она пролезла в дырку в заборе, огородами зашла со стороны сараев. Пес от лая сорвался на хрип, цепь его была натянута, как струна...
Из всех окон и дверей клуба полыхало огнем, никого вокруг, все разбежались. Чуть не закричала, захлопнула рот ладошкой. Увидела Алю. Аля своим же копьем был приколот к стене сарая, словно бабочка. Ноги его едва касались земли, голова поникла, легендарная пика вошла под сердце почти на всю длину.
Далеко по улице мелькали тени, в шуме пожарища не было слышно криков. Но она все равно расслышала, что ее зовут.
— Эй!
У столба в желтом конусе света стоял Ковбой. По пояс голый, волосы дыбом, он делал какие-то странные движения головой, могло показаться, что он пытается зубами распутать веревки на запястьях. Алина подбежала и отскочила назад. Такого она еще не видела. Кисти рук Ковбоя были отсечены и он, трясущимися обрубками сжимал сломанную, всю в крови сигарету. Как ни в чем не бывало, спросил:
— Ну, как дела? На, прикури мне, а то видишь никак теперь...
И ткнул культяпками Алине в лицо, она успела разглядеть ровные срезы костей и кровь текущую, как из бутылок...
...Она бежала по улице, шарахаясь от света фонарных столбов. На перекрестках кто-то, кого-то догонял, Алина нырнула в кусты. Порвала в клочья платье. Безголовое туловище схватило ее за плечи и тут же осело в канаву...
Самое страшное, что неизвестно было куда бежать. Везде дрались, избивали, орали во всю глотку и скулили, неожиданно выскочила на площадь. Милицейский УАЗик светил фарами. Не может быть! Милиционеры толстые без фуражек, таскали раненых и трупы на середину площади.
Знакомый парень, она его видела днем на бревнах, сидел на земле, прислонившись спиной к столбу в круге электрического света. У него была снесена черепная коробка, от каракулевых половинок мозга шел пар. Парень, что-то напевал, шевеля коленками, разглядел Алину, та стояла у витрины в жидком мареве неона, улыбнулся и умер...
Милиционеры пропали, тихо стало на площади и окрестностях. Алина хотела уже крикнуть, позвать на помощь, но топот десятка ног в черном провале улицы, заставил снова окунуться в чернильный омут за крыльцом магазина.
Здоровенные мужики, сжимающие в могучих кулаках остро заточенные полоски железа, выбежали на свет фар служебного автомобиля. Заходили по площади, разглядывая тела на земле, расталкивая их ногами. Алина заплакала, она испугалась, выглянула всего на секунду, увидела, как блестят мокрые, неимоверно страшные рожи и сверкают мачете. Она решила, что ищут именно ее. Скорее всего, так и было. Потому что, главный гоблин заорал:
— Ее нет! Ищите!
И тут, она почувствовала на лице холодной ветер, легкий сквозняк откуда-то из-за стены магазина. Сырое и душистое дыхание хвойного леса. Очень тихо, вдоль стены дошла до забора между домами и нащупала калитку. Деревянная дверь была закрыта всего лишь на несколько мотков проволоки...
Лес был далеко, сначала надо было бежать полем, спотыкаясь на кочках. Она уже преодолела половину пути, как за ее спиной заверещали от счастья, завизжали и бросились в погоню. Алина неслась, как антилопа, без оглядки, падая и кувыркаясь.
Лес черный и ужасный — спасение. Дальше бежать не было сил, она упала под лапы первой же густой раскидистой ели, прямо на пороге леса. Засыпала себя колючим лапником, белые ноги мгновенно выдадут, сунула в рот подол платья, что бы затаить дыхание и закрыла глаза.
Через минуту раздался хруст разрубаемых веток, преследователи замерли в нескольких шагах.
— Тише!
— Далеко не уйдет.
— Пошли. Шеренгой...
Их шаги затихли. Алина слушала скрип деревьев на ветру, шорохи и уханье ночных зверюг. Она окоченела от холода и страха, убедилась, что рядом никого из людей, встала на ноги...
Ярко светила Луна, Алина увидела серебряный хвост дороги, петляющий через поле. Птица прощалась из леса — жииить-жииить-жииить. Алина шагала, обняв себя за плечи, и разглядывая звезды, казалось ей, что это она отталкивает Землю, сама стоит на месте...
Взошла на холм. На вершине было крохотное старинное кладбище под ветками сытых тополей. Она присела на скамеечку у оградки и с высоты холма увидела Европу в дрожащих многоточиях автострад. Узнала итальянский сапог и вымя Греции, черные провалы дремучих лесов Германии, яркие созвездия мегаполисов: Берлин, Париж, Вена, совсем рядом под ногами: Варшава и Будапешт. И очень далеко, фиолетовый полукруг Атлантики...
И снова кто-то догонял, поднимался по дороге на холм. Она не испугалась, шаги были легкие, тихо хрустела пыль, ребенок или женщина...
Мальчик, он все еще держал в руке паровозик и был, как всегда грустный. Луна, как раз вспыхнула из-за туч необычайно ярко.
— Ты куда? — прошептала Алина.
— Показать тебе дорогу.
— А ты?
— С тобой мне нельзя.
Мальчик не смотрел в глаза, будто нашкодил. Блеснула слеза на его щеке. Он вздохнул и сказал:
— Последний раз голос мой услышь...
— Нет, стой!
— Алина, слышишь?
— Ты меня слышишь?
Она открыла глаза...