Гипнофобия (6)
— Мук.
— А?
— Хуй на. Мир?
— Мир...
Друг Алины по прозвищу Мук снимал комнату в коммуналке на улице Марата. Иногда она жила у него, когда мать падала в очередной запой. Просто звонила — я приеду, бывало и ночью. Любви, пожалуй, не было, молодые еще. Хотя, Алина, если потребуется, умела имитировать все, что нужно, исходя из данной ситуации. Вообще-то, миллионы людей так живут, бывает, что и до самой старости, это как повезет.
Парень работал поваром в японском ресторане, своим смышленым лицом и легким «якутским» разрезом глаз, он вписывался в колорит, был частью интерьера. Неплохо зарабатывал, иначе жил бы с богатыми родителями и прозябал в универе, как об этом умоляли каждый год в сезон подачи документов, его папа и мама. Но, учиться некогда. Кроме работы, еще репетиция на «точке» с такими же неудачниками. Пацаны играли гавнорок, пытались косить под канадцев Arcade Fire. Футболки носил из магазина Алины, например, последняя с принтом: «дни летят как шлюхи с небоскреба» и женская фигурка с длинными волосами, парящая вниз. Джинсы всегда Lee, и ботинки любые, не кеды, кроссовки и прочее, только грубая кожа на шнуровке в любую погоду.
— Гоу бухать.
— Куда?
— У тетки днюха, приглашает. Сказала, можно с девушкой...
...Все разглядывали ее, как инопланетянку. Когда Алина увидела единственную бутылку с шампанским на столе, загрустила. Мук успокоил — все будет. Несчастную бутылку с шампанским цедили по полбокала в час. Мужики не пили, все за рулем, рассуждали про свои кредитные «паркетники». Заправка, бензин, пробег произносили, почему-то немного громче. Алина давно заметила, везде, где скопление народу — в очередях в «пятерочке» или каком-нибудь другом месте, эти «статусные» слова люди всегда говорят чуть громче.
А так, самая обычная «семья долбоебовых», то есть простые, нормальные человеки у которых «все есть». От несколько глотков игристого только разболелась голова. Сказала об этом Муку, тот кивнул головой, они извинились, и вышли на кухню. В холодильнике, за кастрюлями нашли спрятанный минибар. Алина выбрала бутылку коньяка, немедленно налила в чайную кружку, и выпила залпом, одним глотком. Мук отвернулся, якобы, что-то достать с кухонной полки, он не любил ее в эти моменты, она становилась похожа на свою мать, когда морщилась, и пальцы ее бешено шевелились в поисках закуски.
— Почему это здесь, а не на столе?
Мук пожал плечами:
— Кое-кому нельзя. Хотя, один пёс все выжрут.
На кухню ворвалась тетя Мотя, так про себя Алина назвала именинницу.
— Несите все на стол, — приказала она.
После пары чин-чин «за ваше здоровье», народ повеселел, громче заиграла музыка. Лицо Алины превратилось в смайлик, она разглядывала мужиков, влезала в разговор и хохотала, танцевала одними ногами под столом так, что потеряла тапки. В туалет стало не попасть, курили уже на кухне, разговоры становились все громче. Не хватало кульминации, и она случилась.
Сначала, на грохот из соседней комнаты, бросились мужики, опрокидывая стулья, вероятно, назревало. Послышался вопль:
— Да ты ебалась с ним!
Потом завопили, заорали басом и фальцетом:
— А нахуя рожала?! Вот нахуя ты рожала?!
— Да, если бы не я, сдохли бы!
Раздались смачные шлепки. Несколько человек, держа друг друга в крепких объятиях, ввалились в комнату и рухнули на пол, чуть не задев телевизор. Их бросились разнимать. Летали и хлопались об стену тарелки и прочая посуда. Алина сидела посреди этого шапито, полыхая от стыда, она бы смеялась, если бы не бабушка напротив, та плакала в тарелку салата. Они вдвоем остались за праздничным столом, остальные бегали друг за другом, из комнаты в комнату, обличая и размахивая кулаками.
Алина ушла, когда рукопашная перекатилась на кухню и в санузлы. С трудом нашла свои новые ботинки, вся обувь была раскидана по коридору. Тихо закрыла за собой дверь...
Мук сидел на ступеньках лестницы и курил, хотя и бросил полгода назад.
— Вот ты где. Там все взбесились...
— Знаю.
— Обидно немного, будто меня нет. Я же гость.
— Извини за них, ладно?
— Да без проблем.
И здесь были слышны крики.
— Можно, я пойду домой?
— Иди, я должен быть с ними.
— Позвони завтра.
— Конечно...
Бегом выскочила из парадной, зажав рот воротником пальто, упала на скамейку на пустой автобусной остановке, и захохотала во все горло. Потом пила из бутылки коньяк, украденный с праздничного стола, ловила губами снежинки, танцующие на невидимых нитках. Долго шла до станции метро, уснула в вагоне, проехала свою станцию, опять смеялась. Звонила Герману, но он не отвечал, и это хорошо, потому что, пока шли гудки, совсем забыла, что хотела сказать. Кое-как пришла домой и вырубилась, едва сняв пальто и ботинки.
Алина столько лет проработала в одном магазине, потому что, приходила, когда хотела, в десять утра, одиннадцать, могла и в двенадцать. Менялись коллеги, а она все сидела рядом с кассовым аппаратом, или ходила вдоль стеллажей с книгами, поправляя, меняя ценники, чаще просто вытирая пыль с книг и сувениров.
Ей можно было все, ну, или почти все. Вдвоем с хозяйкой они пережили безумное лето две тысячи восемнадцатого, отбиваясь от «толп обезьян», захвативших на целый месяц центр города. Правда, и заработали тогда неплохо, обезьяны ломились в лавку и требовали «вотки», заодно сметая с полок подарки на память, свои красивые лица на кружках, тарелках, магнитиках. Станочек за стенкой только успевал метать новый товар на прилавок. Без выходных, целый чертов месяц в эпицентре футбольного карнавала.
В принципе, прибыль в основном и приносила печать на тряпках, посуде, сувенирах и продажа постеров. Футболки с всевозможным принтом, болтались на вешалках в витрине и по всем стенам магазина. За спиной Алины, радовал глаз культовый профиль Роберта Смита, где он с гитарой, слегка косолапый, и дикобразом вместо головы. Можно было заказать плакат с любой «мордой», люди всегда будут вешать на стены в своем личном пространстве разнообразную фигню, исходя из пожеланий тараканов в голове.
— Ало, привет!
— Привет...
— Куда пропал?
— Да, приболел немного, но уже все хорошо.
— Приходи завтра вечером ко мне на работу, я тебе долг отдам.
— О, кей. А чего веселая такая?
— Завтра же Новый год!
— Блядь...
Герман пришел за час до закрытия. Народу в магазине было еще полно, покупали календари и сувениры. Ветер за окном мел хлопья снега снизу вверх, наверное, здесь какая-то хитрая архитектура дома или всего переулка.
Магазин опустел, только Герман в кашемировом пальто и лакированных ботинках вышагивал вдоль стеллажей с книгами. И еще один тип листал страницы — престарелый хиппи с длинными седыми волосами, перевязанными в омерзительный «конский хвост». Герман обратился к нему:
— А ничего не изменилось, не правда ли?
Хиппарь посмотрел на него, будто из-под очков, пожал плечами:
— Что вы хотите сказать?
— Я к тому, половина книжек, то есть ассортимент — абсолютно никому ненужная поебень, ну, как было и раньше. Вместо «Поднятой целины» или отчета какого-нибудь съезда партии теперь...
Герман взял в руки том в глянцевой обложке, посмотрел на название:
— Императрица минета!
— Ну, начнем с того, что раньше вообще ничего не было в магазинах. Хотя в каждом доме были книги, которые не купишь даже за макулатуру. Да, мы жили в удивительные времена. А теперь я могу пойти спокойно в Дом книги и приобрести «Три мушкетера», например.
Хиппарь складывал покупки в старую замшевую сумку, Алина собирала ему сдачу.
— С наступающем вас.
— Вас так же.
Это был последний покупатель, Алина закрыла дверь на ключ.
— Молодец дядя, — похвалил Герман.
— Раз в году, набирает книжек, как говорит, что бы пережить новогоднее мракобесие. А так, только продает.
— Интересно...
— Футболку с головой Муссолини, которую, якобы купил в Риме с рук в каком-то подземном переходе. Изображение дуче запрещено в Италии. Постоянно приходит, и предлагает мне эту тряпку за двадцать евро. Я говорю, оставь, мол, предложу кому-нибудь, у нас тут шастают любители портретов Брейвика или Дерека Шовина. Не хочет, говорит, купи себе. Ну, размер, кстати, мой и материал классный и качество принта совсем другое, не как у нас. А нафига мне Муссолини, и футболка ношенная, как представлю, что ее таскал на себе этот спиртоглот...
— Колоритный типаж. Надо же, люди еще читают.
— Это легко на самом деле, главное, начать и не нарваться сразу на какой-нибудь самиздат. А то желание пропадет еще на много лет.
— А это идея! А то чертов Нетфликс надоел, смотреть вообще нечего...
— Как думаешь, где он живет?
— Волосатый? Ну, квартира коммунальная, первый этаж, книги на подоконнике, это обязательно. Хм... Окно наглухо занавешено какими-нибудь тряпками, убитый диван семидесятых годов...
— Горшочек с фикусом на допотопном телевизоре...
Алина закрыла лавку. Они шли по улице, куда глаза глядят, Алина говорила и говорила. Хотела рассказать ему всю свою жизнь, но она прожила еще очень мало, и нечего было вспомнить веселого.