Выпиливания от несчастных любовей
Бесконечные. Сторонние. Чужие, но окатывающие оцепенением. Покалывающие током, энергией чего-то своего, полузабытого, затянувшегося и побелевшего. Клоуны не дремлют: они клоунадят. Наркоманы не спят: они наркоманят. Гнев и паника в едином порыве. Стакан персикового сока нервно в сторону — стоило только завязать с крепкими. Очередная порция сериальной тупости — на паузу. Мат. Сборы. Негодование. Цирк! С конями... Танец с саблями. Вальс с бритвами. Пляски на подоконнике. День космонавтики по методу Чумычкина. Зажать между ухом и плечом смарт и проорать, играя в переживающего:
— Подожди! Я сейчас подъеду.
Или: «Охолонь малёха. Я подскочу». Или: «Сиди на жопе ровно, сука! Я падаю в такси!»
Спасатели Малибу в деле. Чип и Дейл спешат на помощь. У малиновой девочки взгляд откровенней, чем сталь клинка... Я тоже когда-то был самоубийцей. Вечер буднего дня перестает быть размеренным и привычным: «Не мог с самовыпилом до выходных обождать, падла...»
Когда один дурак любого пола поймал унылого, а второй дурак выхватил бодрого и, весь такой друг-передруг, мчит неведомо чего застать — всё вокруг начинает яростно тупить: батарея телефона — разряжается, молния на ветровке — расходится, лифт — стоит, дороги — стоят, логическое мышление — падает в обморок. Успокаиваешь себя, что успеешь: «Да ну на хуй! Куда денется?» От этих успокоений становится еще тревожнее. Начинается заводная лихорадка. Тамада классный и конкурсы интересные. Знобит от этого веселья.
Ну, что же ты, сука! Иди в отпуск! В паузу! В релакс! В «Assassin’s creed», наконец! Чтобы не получилось в Цветаеву или в гостиницу «Англетер». «Шрамы поперёк запястий — память о вчерашнем счастье». Горячей воды — в ведро. Сунул Грека руку в таз. Потому что, вместо богемной ванны, у тебя душевая кабинка. В которой если и подыхать, то на корточках. Под радио «Хуяк». Или под траурный писк JBL-колонки. Наверняка же ты накидал себе соответствующий плейлисточек имени бедненького-несчастненького себя!
Тятя, тятя — наши сети... Никогда еще Штирлиц не был так близок... Дисквалификация Борна. Встревоженный человек мыслит исключительно вперёд ногами. Зачастую, спасать едут фейкового самопила. Большого артиста крепких театральных дисциплин, с колоссальным уклоном в трагедию. Ушла ОНА — обмотался бечёвкой и сомнительно залевитировал над зассанным паркетом. Ушел ОН — нажралась белоснежного M&M’s из богатства фармацевтического разнообразия, и оборотилась пеною: инфантильная русалочка. Несчастные любови. Недуг, который плотно держит пораженного до первого выхода в свет. До первой приветливой улыбки в очереди за майонезом. До первого мимолётного свидания глазами. Обречёночка в рамках самолюбования. В контексте самогоревания.
— Я знаю хорошего психотерапевта!
Да-да. Самопилу дай только донесть свои сопли до хорошего. Певты помогут: они разные и их дохерища. Певты, «займись делом», стирка и общественная нагрузка. Дайте ватку — всё в порядке. Как только псевдострадающее тельце возляжет на мягонький, всеисцеляющий диван специалиста, то — радый проявленной к нему чуткости — никогда уже с этого дивана не восстанет. На радость специалисту, который, впрочем, если толковый — на расстояние танкового удара не подпустит представителя несчастно-любовной самопилии.
Жизнь человекова — ой, разная. Событий, подталкивающих к преждевременному уходу — ой, завались. Но, прежде чем обессилено стечь по стене, нужно иметь в виду существование парализующего голода, песочные часы тяжелых заболеваний, лихорадочную присядку военных конфликтов, визг дорожно-транспортной расчленёнки, наговор лишений и заговор студёной нужды. А потом уже меланхолично воздыхать об ушедшей ОНЕ и подлом подлеце ОНОМ. Омномном, поучалки. Ням-ням, нравоучи. Дельце похуже самой горькой редьки. Пустое. Как шкафы, когда несчастные любови начинают своё выступление.
— Человек создан для того, чтобы жить, а не для того, чтобы умирать, — и к глотке подкатывает тошнотворный ком непринятого организмом общего места.
Рысью по ступеням. К загадочно приоткрытой двери в квартиру. «Андрюха, у нас труп; возможно, криминал — по коням», блядь. Ожидание запаха газа. Или звука льющейся воды в уборной. Или скрипа качающегося груза. Или тишины. Такой тишины, которая закладывает уши — не перепутаешь. Но веришь, твёрдо веришь, что найдешь сейчас там страдальца, наглухо поваленного алкоголем. Лежащего на полу, в мокрой от пролитого вискаря одежонке. А из телефона — омерзительное звучание самой грустной на земле попсовой песенки. Про несчастную любовь. Про нечестность чувств-с. Растолкаешь рыцаря печального образа, сунешь под ледяной душ, обматеришь сочнейшими оборотами, вернешь в состояние «как было». Дайте ватку — всё в порядке. А потом... Или отпаиваешь дезертира чаем, или облокачиваетесь на кухонный столик. Пить до утра. Душеспасительные диалоги. Душеполезные песни... Про «запутался я чего-то». Про «сломался». Про «надо было сразу позвонить, хули ты как этот-то». Про очевидное и слишком вероятное. Про то, что ты еще никуда не вошел: так и стоишь у загадочно приоткрытой двери. И, не до конца понятно, это ты приехал на помощь или же приехали к тебе.
<2022>