Честь мракобеса
— Три пожелания гореть в аду, одна «проститутка» в адрес соседки и участие в онлайн-голосовании против концерта группы «Бехелит Бегемота». Нарушаем, гражданочка? Что же вы так? Ай-ай! А как же Нагорная проповедь?
Петр Петрович посмотрел поверх очков на женщину, съежившуюся на казенном стуле напротив. Сделав максимально доброжелательное лицо, он подпер широкой ладонью бородатую щеку и продолжил:
— Что делать-то будем с вами, а, Дарья Алексеевна? Какие ваши предложения?
Баба, пришибленная осознанием того, что Главное Религиозное Управление оказалось куда ближе, чем хотелось бы, радостно встрепенулась:
— Так... епитимью, батюшка мой... поклонов сотню, молитвы там... Жертвования! Жертвования сделаю!
Она аж приподнялась на стуле, охваченная почти экстатическим энтузиазмом и чувством глубочайшего облегчения.
— А может... я вам, батюшка? Вам сразу и пожертвую! На бедных, на храм, на сироток там... На руки прямо, тут...
Дарья Алексеевна заискивающе понизила голос и встала, пытаясь заглянуть в глубоко посаженные глаза собеседника. И тут же грузно плюхнулась обратно, натолкнувшись на холодный взгляд.
— Искусительство сребролюбием! Аки Феликс Павла, апостола нашего, совращаешь?!! Да знаешь ли ты, что за такое не токмо извержение из священства грозит, но геенна огненная! Креста на тебе нет!
Петр гремел, формально негодуя. Грех гневливости он одолел еще на 1 курсе ГРУ, пройдя месячную стажировку в ашраме Валликавского округа Кералы. При ашраме служили несколько отцов-состоятелей, в чьи обязанности прямо входил тренинг святокадетов на сопротивление эмоциональной нестабильности. Те дни он вспоминал иногда с уважением, но без удовольствия: отцы-состоятели мастерски владели древними техниками. Сквернословие им было, само собой, запрещено, а вот все остальное...
Петр сделал неуловимое движение кистью, и датчик умных часов мгновенно среагировал, добавив к досье копию файла с элекреста. Тупость нарушителей его давно не удивляла, но раз за разом заставляла сожалеть о несовершенстве грешной природы человеческой. Око Божье безустанно следило за каждым, писало на сервера не то что звук, а и негодные помыслы. Доказательная база подбиралась автоматически, так что на долю грушников оставалась только формальная фиксация признания в грехах и раскаяния на очной ставке. Ежемесячная исповедь уже давно практиковалась онлайн даже в крупных городах, где церквушек формата «у дома» понатыкано было, наверное, уже больше, чем урн. Офлайн вызывали разве что неофитов и совсем уж закоренелых, как сегодняшняя сквернавица.
Но предложение взятки было в диковинку даже для таких случаев. Внутренне сожалея о погубленной душе глупой бабы, отец Петр мгновенно сделал запрос на подготовку аутодафе. Слот на 12.15 был свободен, и в кабинет молча вошли два специалиста поддержки. Многолетняя практика умерщвления плоти диетой и веригами делала этих служак совершенно квадратными: тетка и пискнуть не успела, как ее взяли под локотки. Петр поднялся со стула и быстро забормотал:
— Судебное заседание по делу № 387 объявляется открытым. Подлежит рассмотрению уголовное дело по обвинению Подкиной Дарьи Алексеевны, являющейся прихожанкой Задорнинского районного храма Вескелинского городского округа, по статье № 1770 пункт 1 уголовного кодекса РФ, «Оскорбление чувств истинно верующих». Суд проходит под председательством отца Пустовойтова Петра Петровича. Сторону обвинения представляет сообщество праведных душ городского округа. Подсудимая на суд божий прибыла добровольно.
Петр поднял глаза от экрана и взглянул на подсудимую. Та висела в руках специалистов поддержки, закатив глаза. Видимо, перспективы дальнейшего развития событий наконец-то предстали перед ней во всей своей неприглядности. Святотец сделал знак, и грешницу встряхнули, сунув под нос пузырек с нашатырем. Оклемавшуюся женщину снова поставили на ноги. Петр набрал в легкие воздуха и продолжил речитатив:
— Подсудимая, вы имеете право знать, в чем вы обвиняетесь; возражать против обвинения; давать показания по предъявленному вам обвинению либо отказаться от дачи показаний в отношении себя и своих родственников, круг которых определен законом. При согласии дать показания вам разъясняется, что ваши показания могут быть использованы в качестве доказательств по уголовному делу. Вам понятны ваши права?
— Да, Ваша святость...
— Подсудимая, представьтесь суду.
Дрожа и сбиваясь, женщина называет имя и фамилию, год рождения, семейное положение и адрес.
— Подсудимая, ознакомлены ли вы с материалами уголовного дела?
— Да, ознакомлена.
— Имеете ли ходатайства до начала процесса аутодафе?
Грешница попыталась что-то сказать и снова обмякла, повиснув в железных руках поддержки. Ее привели в чувство и быстро зачитали приговор. Дойдя до попытки дачи взятки должностному лицу при исполнении, Петр ощутил на себе любопытные взгляды коллег. Любопытство к грехам причислено не было, но ему все равно стало неприятно. Поймав себя на недовольстве, мужчина мысленно добавил к ежедневному самобичеванию пять ударов. И ускоренно дочитал типовую формулу:
— Подсудимая, ясен ли вам приговор? Вы можете обжаловать его у апостола Петра в любой день с момента оглашения.
Выдохнул, перекрестил осужденную, кивнул молодцам, ее державшим. Те легко вывели из кабинета начавшую упираться Дарью Алексеевну и поволокли по коридору к штатному крематорию под звенящий в ушах вой. По дороге ей зачитают все необходимые молитвы и предложат традиционную трапезу. А затем сопроводят в последний путь, путь к спасению грешной ее души. Сокрушенно качая головой, святотец запер в сейфе бесовские гаджеты и направился в дежурку. Там он подошел к своему ящику и разоблачился перед традиционным омовением. Стыдливо укрывшись полотенцем, шустрым крабом проковылял к душевой с ледяной водой, имитирующей крещенское купание в проруби. Святотец был крепок телом и духом, как того требовал устав. Очистив внешнее, он перешел к очищению внутреннему.
Комната самобичевания была пуста: коллеги еще заканчивали свои текущие бдения. Приложив элекрест к сенсору, он увидел на экране стандартные десять ударов: пять за пользование гаджетами, пять за то, что взял на себя тяжкую ношу судить грешников по делам их. Молча добавил еще пять за раздражение во время чтения приговора. Подумал, но еще пять за грех гордыни добавлять не стал: сегодня он еще ни разу не думал о том, что он русский и с ним бог. Даже когда вспоминал о стажировке в Керале. Терпеливо приняв наказание, нажал на кнопку дезинфекции и вышел.
Уже через полчаса Петр шагал по проспекту Святого Владимира, бывш. Ленина. Густой поток пешеходов принял его в свои ряды. По мостовой катили пролетки и немногочисленные богатые частные экипажи, время от времени звенела на стыках рельсов конка. Православный мир давно уж отказался от богомерзких изобретений 20 — 21 веков. Вредные гаджеты и ограниченный доступ в сеть остались только в распоряжении доверенных лиц матушки-церкви. За что те платили своими душами и спинами. А возвращение от промышленного производства к преимущественно сельскому хозяйству решало сразу много проблем: и экологических, и демографических, и социальных. Семьи снова стали большими, огромные территории страны вновь распахали и засеяли, а нужда в высотном строительстве, атомной энергетике и бесконечной круговерти избыточного потребления отпала вовсе.
Глядя на румяных пузатых баб с ребятишками, степенно вышагивавших широкоплечих мужиков и шумные стайки молодежи из ремеслух, святотец опять почувствовал гордость за свою страну. И сокрушенно пообещал себе не пропускать дополнительные пять ударов. После отказа от множества достижений медицины и техники, также вошедших в разряд бесовских искушений, генофонд нации улучшился за счет естественной выбраковки слабых и больных. Гонения на анимешников, геев, геймеров и прочих косплееров, признанные чудовищными во всем «цивилизованном» мире, сплотили общество, позволив святым отцам сформировать на базе этой нехитрой национальной идеи всеобъемлющую сеть управления государством.
Огладив бороду, Петр выждал, пока мимо проедет щегольское ландо с двумя юными барышнями, и перешел на другую сторону дороги, к чайной «У дяди Паши». Тут подавали лучшие калачи в Вескелинске, а в сквере подле чайной частенько занимался с пенсионерами изгнанием бесов телесной хвори старый боевой товарищ святотца. Тот после увольнения в запас по ранению стал ярым адептом оздоровительных практик. Азиатскими отцами-стоятелями разработаны оные были на базе восточных техник ушу и цигун. Стояние на столпе в особых позах и медленная плавная их смена, по мнению адептов духовной практики, крайне пользительно сказывалось на всем.
На этот раз товарища в сквере не было. Вздохнув, батюшка зашел в чайную. Откровенно говоря, он и чай глубоко в душе считал греховным удовольствием. Отчего, будучи в том уличенным однажды, приобрел в среде коллег шутливое прозвище «Мракобес». Но на него не обижался и даже втайне любил: что ж с того — вон, за пределами Родины их всех таковыми величали. Пока не начали к ним массово присоединяться города да веси, прельстившись новым порядком да ясными глазами Патриарха. Именно он добился того, что заработали законы Божьи, раз уж человеческие не справились. Его стальной волей свершен был переворот в людском сознании и общественном устройстве. И отныне каждый, признавший себя православным, получал много пользы и лишь одну обязанность: быть истовым христианином.
Заказав чаю с медом и горячий калач, святотец опустился за столик у окна. Но плавный ход его мыслей был неожиданно прерван:
— Благословите, батюшка!
Торопливо прошептав нужное и перекрестив чадо божье, оторвавшее его от созерцания летнего заката, Петр хотел было снова отвернуться к окну. Но опять услышал:
— Позвольте, батюшка, вас угостить! За службу вашу тяжкую, в благодарность, так сказать, за заботы и тревоги о нас, о сирых.
Взглянув, наконец, в лицо говорившего, святотец увидел совсем не то, что ожидал. Веснушчатая физиономии с наглыми прозрачными глазами принадлежала совсем юному тощему засранцу, растянувшему дрожащие тонкие губы в — как ему, наверное, казалось — иронической усмешке.
— Радетели наши! Когда ж вы нажретесь уже!
Юнец высыпал на стол Петра Петровича несколько калачей, которые до сих пор держал в руках. Сейчас только мужчина заметил, что у того на виске отсутствовала искорка чипа-спутника элекреста. Да и самого символа принадлежности к христианам с голубой пуговкой Ока Господня не наблюдалось на шее:
— Атеист?
Рыжий вскинулся:
— Атеист! По собственному выбору! Не всех вы еще загнали в свое стойло, как овец! Ни голод, ни мор не работают, если человек хочет быть свободным!
Он еще что-то орал, роняя на колени Петру уже остывшие, мажущие служебную рясу мукой калачи. Святотец багровел, опять ощущая на себе изумленные взгляды. И сквозь вопли засранца словно звенел в ушах визгливый вой сегодняшней грешницы. Мир будто перевернулся, накрыв душной подушкой, сдавив грудь под прицелом элекреста. Мужчина закрыл глаза и дернул головой, пытаясь стряхнуть вялое бессилие... и в следующую секунду визг в ушах сменил тональность, басовито загудел. Святотец сжал кулаки...
Когда его оторвали от истерично всхипывавшего юнца, лицо того было порядком перемазано мукой, кровью из разбитого носа и слезами. Растерзанный ворот косоворотки нелепо торчал полувырванным крылом из-за плеча. На полу повсюду валялись куски измочаленных калачей, местами окрашенные в розовый все той же кровью. Петр угрюмо молчал, даже когда прибывший наряд уважительно, но твердо препроводил его до извозчика. Лишь тоскливо зыркнул в сторону, когда между зеваками опознал хмурое лицо старого знакомого, которого так надеялся застать часом ранее.
Через два дня, наскоро покончив с последней трапезой, он терпеливо выслушал положенное напутствие. Столь же терпеливо в очередной раз отказался от замены высшей меры на извержение из сана с последующей ссылкой и бестрепетно шагнул в двери штатного крематория. На часах было 12.15.