Уполномоченный по Одиночеству — 9, 10

9.

Было время, когда посёлок Одиночество носил другое имя. Недолго. Но история это запомнила, а вот местные старожилы делают вид, что Одиночество было всегда.

После образования посёлка, хотя, тогда это был скорее палаточный городок на несколько семей, ему присвоили временное название Одиночество. Это было сделано в шутку, ну, и чтобы не забыть в последующем, когда населенный пункт вырастет, дать ему хорошее, звучное имя. 

Палаточный городок довольно быстро перерос в барачный. Были забиты первые сваи, на них водружены первые дома из говна и веток, но это всё равно было лучше, чем брезентовый вигвам, продуваемый всеми ветрами. Люди были счастливы, они сами были хозяевами своей судьбы. Геологи даже нашли в окрестностях поселка залежи полезных ископаемых, правда потом оказавшиеся ничтожно малыми, поэтому месторождения были нанесены на специальные карты, а на разработку было наложено вето. Тем не менее, посёлок был вполне самодостаточен. В окрестных лесах было много дичи, в реке — не переводилась рыба. Земля оказалась вполне плодородной и от нехватки урожая никто не страдал. Но имя, так вот, побыв какое-то время Одиночеством, разросшись, посёлок, тогда уже официально, решил обрести более звучное имя, вроде Киров или Сталин. Более креативных идей не было. Были еще предложения назвать его Зелёный или вообще Наш. Наш посёлок, посёлок Наш... Но, местные управленцы взяли короткую паузу, чтобы подумать, предварительно посоветовавшись с руководством за пределами посёлка. Так что посёлок какое-то время и вовсе был безымянным. 

Имя Ему дали, с подачи всё того же руководства из запределья, которое ответило, что раз ваш посёлок не оправдал ожиданий по наличию полезных ископаемых, то и не будет ему никаких гордых имен. Пустошь. Название. Скажем так, довольно оскорбительное. Жители Пустоши-Одиночества сразу после переименования впали в коллективную депрессию. А через месяц вышли на забастовку, все как один и стар и млад, с требованиями вернуть посёлку прежнее название. Правда, к тому моменту основатель Одиночество уже умер, но зато были живы его соратники. Начальство, скрипя вставными зубами, пошло на уступки, сделав это по-тихому, без доклада наверх. Поэтому посёлок какое-то время существовал с двумя именами, почти как в Испании, где детям давали два имени. Например, Анна-Мария или Луиза-Мария. Одиночество для местных и Пустошь для всех остальных продолжил жить совей жизнью. Жителей прибавлялись, а оттока — не наблюдалось. И уже новое руководство, набравшись смелости, решило донести до руководства вышестоящего, что Пустошь давно не Пустошь. А всё тоже Одиночество. Посёлок был слишком мал, чтобы затевать споры или войны по этому поводу, поэтому такое «недоразумение» ему спустили на тормозах. Одиночество официально вернулось, неся над собой развивающийся флаг, гласящий о его победе. На радостях, жители посёлка даже хотели разобрать на кирпичи и брёвна церковь, которая по непонятным причинам устояла под натиском всеобщего атеизма, но местный батюшка, входивший в число первых поселенцев, сказал, что убьёт любого, кто приблизится к храму. И с этими грехами он отойдет в мир иной. Тогда жители посёлка махнули рукой на святотатство и продолжили просто жить, постигая каждый своё одиночество в меру сил и умственных способностей. А батюшка вскоре умер, передав бразды правления над храмом молодому человеку по фамилии Одиноких, который стал новым руководителем прихода. 

Посёлок продолжил своё житие-бытие, каждый из его жителей постепенно увязал в своём одиночестве. Но это и было высшим благом и высшей наградой за жизнь в не оправдавшем надежды месте.
Вот краткая история того места, в которое так «удачно» попал Сергей Юрьевич Фокин, ставший его уполномоченным.

10.
Возле церкви стояли все жители посёлка. Они молча встретили подошедшего к ним уполномоченного. Один из жителей, рослый седой мужик с косым шрамом на лбу забрал «ношу» и отнес её обратно в гроб. Отец Иоанн подошёл к Фокину и обнял его.

— Ты сделал всё правильно, — сказал он.

А Фокин заплакал. Сначала беззвучно. А потом, уже никого не стесняясь, стал рыдать во весь голос. Толпа продолжала стоять молча, в ожидании, когда закончится этот «потоп» из слёз. Наконец, Фокин почувствовал, что ему стало очень легко, как будто пришло понимание всего сущего. Всё, что ни делается, делается к лучшему. Или что-то в этом духе. Отец Иоанн жестом дал понять всем присутствующим, что им пора идти внутрь. А сам остался с Фокиным.

— Стало легче?
— Кажется. Извините. Что-то нахлынуло.
— Не нужно извиняться. Это ты очистился. Пойдем в храм, я сейчас отпевать Анастасию буду.
— Я не люблю всё это церковное.
— И не нужно любить. Просто побудешь рядом.

Они пошли в храм, отец Иоанн подошёл к гробу и стал петь псалмы. Кто-то протянул Фокину зажженную свечку. И ближайший час не было ничего, кроме отпущения грехов мёртвому телу. Но сам Фокин находился где-то далеко и ничего не слышал. Нет, тело его было в храме, а вот душа, душа парила совсем в другом месте. Которое даже он сам не смог бы описать. 

Когда отец Иоанн закончил отпевать Настю, душа Фокина сама вернулась на место. Он поднял глаза на батюшку и тот жестом указал ему, что всё закончилось. Несколько самых крепких мужчин подхватили гроб и понесли его на кладбище. Накануне вырытая могила зияла своей потусторонней холодной темнотой. Она казалась вязкой. Гроб заколотили и аккуратно спустили в могилу. Одна из старух прошептала Фокину на ухо, что теперь он должен бросить три кома земли, попрощаться с умершей. Фокин отшатнулся и пошёл прочь. Батюшка сделал знак, что можно обойтись и без уполномоченного. 

Фокин сидел на крыльце храма и курил, когда к нему подошел отец Иоанн.

— Теперь ты понимаешь? — спросил батюшка.
— Нет. Еще больше запутался.
— Ты чувствуешь себя одиноким?
— Чувствую.
— Это и есть понимание. Самое важное. Прими его и станет легче.
— Не могу. Пока не могу.
— Пойдем, там женщины на стол накрыли. Помянем.
Фокин встал со ступенек, выбросил окурок и пошел вслед за отцом Иоанном. 

В зале для трапезы был накрыт длинный стол. Не хитрые харчи, во главе кутья и несколько бутылок с самогоном. Кто-то протянул Фокину стакан и он молча выпил. Как прошел остаток того дня, помнил смутно.
Он проснулся среди ночи у себя в доме. Кое-как дотянулся до часов. Было два часа ночи. Внезапно пришло точное понимание всего, что произошло.

Настолько точное, что он мог бы это сформулировать в паре предложений. Фокин сел на кровати и заплакал. 
«Это и есть одиночество», — прошептал он. Затем снова лёг и крепко уснул. Разбудило его, как обычно, солнце, которое, словно непрошенный гость стучалось в окно. В тот день, Фокин проснулся новым человеком.
Фокин привел себя в порядок, надел форму и пошёл в отделение.

На удивление, сегодня возле порога не маячил Иван Тимофеевич. Фокин уже привык, что старик всегда первым встречает его, рассказывает последние новости. Уполномоченный открыл кабинет, уселся за стол и стал перебирать бумаги, в которых, впрочем, не было ничего интересного. Большая часть осталась от предшественника и Фокин всё никак не успевал их структурировать. Какие-то записки сумасшедшего, с вечными пометками на полях. В одной тонкой папке, при этом завязанной на два узла, Фокин обнаружил несколько тетрадных листов, исписанных беглым мелким почерком. Как будто писавший очень торопился, опасаясь, что с ним может вскоре что-то случиться. Так и есть, внизу была подпись: «капитан Сусмин А. В. Уполномоченный по Одиночеству». Фокин, пробираясь сквозь дебри крошечных кривых букв капитана стал погружаться в написанное. Вкратце, смысл был таков: он, капитан Сусмин за время своей службы в посёлке Одиночество обнаружил, что все до единого его жители состоят в какой-то секте. Основа вероучения секты является — одиночество, высшее благо. Даже местный священник отец Иоанн является её адептом и в своих молитвах нередко использует слово «одиночество», призывая к его принятию, как к единственно правильной вере. Выехать за пределы посёлка не представляется возможным. Факт этот также не поддается объяснению. А еще, как только в посёлке происходит какое-то мало-мальски значимое событие, об этом сразу же становится известно вышестоящему руководству, которое тут же звонит по односторонней связи, требуя доклада. Хотя, пишет капитан, точно не уверен, что звонящий из руководства МВД. Порой начинает казаться, что звонят откуда из самого посёлка. Слишком уж осведомлены на том проводе. Звание и должность звонящего неизвестны. Поэтому остается о них только догадываться. Если всё-таки удастся выбраться из посёлка Одиночества живым и невредимым, то обо всём происходящем немедленно будет доложено куда следует. Посёлок нужно стереть с лица земли.
На листках также были записи о произошедших за время его службы событиях. В основном о смертях. А дальше опять, что надо думать об одиночестве и тогда оно само тебе откроется.

«Ага, был и всплыл капитан Сусмин..», — подумал Фокин. 

В дверь кабинета уполномоченного постучали.

— Войдите, — сказал Фокин, предварительно спрятав папку в ящик стола.

В кабинет вошёл Иван Тимофеевич. Выглядел он скверно, лицо его было перекошено от какой-то боли, исходящей изнутри.

— Иван Тимофеевич, да на тебе лица нет. Ты чего пришёл? В таком состоянии надо дома лежать.
— Это ничего, — скрипя зубами, ответил он, — Я по делу.
— Если по делу, то говори, конечно.
— Хотел узнать как ты после вчерашнего?
— Нормально. Уже лучше.
— А то все переживают.
— Не стоит. Так что за безотлагательное дело?
— Пустяк. Я могу и в другой раз прийти.
— Видимо не такой уж пустяк, раз ты в таком состоянии пришёл. Говори.
— Я со своей женой скоро помру. И вот мы решили наш дом тебе оставить. Чтобы всё по закону, правильно оформить.
— Не понял, чего это вы помирать надумали? Еще и оба одновременно.
— Время пришло. Вчера как раз об этом с отцом Иоанном разговаривали, он и сказал, что наше время пришло. Всё одиночество мы с супругой познали от и до, стало быть, пора.
— Иван Тимофеевич, я уже говорил, что у меня нет связи с Богом или еще с кем-то там. Скажи по-простому, что случилось.
— Видите ли, Одиночество — это не просто посёлок, вернее, не только посёлок. Одиночество — это местный уклад, нарушать который не позволено никому. 
— То есть всё-таки секта.
— Нет. Именно, уклад. Для нас, местных жителей, кто родился здесь, одиночество это то, как нужно жить, к чему стремиться и только достигнув его, умереть.
— Иван Тимофеевич, ты себя сам-то слышишь? Это же бред.
— Вчера, во время службы по Анастасии, отец Иоанн произнес очень важные для меня слова. И мне всё открылось. Я осознал, что достиг одиночества. Супруга моя, позже вечером, поделилась со мной тем же самым откровением. Знаете, как это приятно, когда два человека, прожившие бок о бок всю жизнь, вот так вместе, в одно и то же время, пришли к тому, ради чего жили.
— Всё очень запутано. Такое под силу только Шерлоку Холмсу, — попытался отшутиться Фокин.
— Я вам про серьезные вещи говорю. Не стоит шутить. Так вот, когда мы поделились друг с другом, то решили, что оставить свой дом мы хотим человеку достойному и желательно молодому, чтобы он еще успел в нем пожить, привести жену, детишек завести. Поэтому, мы завещаем наш дом вам. А сами..

Но Фокин перебил его.

— А сами, идите домой. Скорее всего, у вас жар и высокая температура. А завтра, я вас навещу. Супруге передавайте привет. Пусть тоже выздоравливает.
— В общем, я вас уведомил, Сергей Юрьевич.
— А я вас услышал, Иван Тимофеевич.

На этом разговор был окончен, Иван Тимофеевич ушёл. Фокин снова достал заветную папку и еще раз внимательно перечитал то, что было написано на листках.

«Помирать собрался. Одиночество он познал. Еще и вместе с женой. Отлично. Мне только двойного ритуального убийства не хватало для пополнения послужного списка», — такие мысли гуляли в голове Фокина.

Когда зазвонил телефон, Фокин весь сморщился. 
"Может правда взять и послать звонящего куда подальше, тогда и выяснится, кто это",- подумал он. Но подняв трубку он услышал вопрос:

— Два трупа у тебя, Фокин?
— Никак нет.
— А мне доложили, что, да. И кому мне верить?
— Мне. Я же здесь уполномоченный.
— А толку. Два трупа, муж и жена. Проверил бы.
— Проверю. Но, этот самый труп, вернее муж. Только что от меня вышел. Полчаса назад.
— За полчаса можно весь твой посёлок вырезать, а потом сказать, что так и было. 
— Я проверю.

В трубке снова послышались гудки.

«Вот козёл», — выругался Фокин и стал собираться в сторону дома Ивана Тимофеевича.