Высеченная гордость — часть 3

Когда я выбежал наружу, первое, что я увидел, был лежащий рядом с брошенным автоматом Сурелек. Одной рукой он хватался за голову, с которой сорвало каску, а второй крепко сжимал тесак. Я тут же подбежал к илшехиру.

— Что случилось?! Где мальчишка?

— Мальчишка? — Сурелек чуть привстал и осмотрелся. К нему быстро вернулась ясность взора. — Яшмах... Сволочи, они забрали его!

— Это были коши, да? — спросил я, и так зная ответ. Только группа кошей могла столь умело застать врасплох двух военных и смыться до того, как кто-либо поймёт, что стряслось.

— Они налетели на нас сверху!

— Да, я слышал выстрел.

— Выстрел? Ха! Да если бы. Я только тесаком махнуть успел, но их уже и след простыл.

— Вот зараза, — я встал и отошёл чуть в сторону, осмотрел округу. Действительно, простыл. У всех коши длинные пернатые хвосты, которыми они заметают следы на песке, — нам нужно поторапливаться. Нужно уйти вглубь города и запутать следы. Затеряться, чтоб нас не нашли.

— Ты чего мелишь? — почти что змеёй прошипел илшехир. — Какой ещё затеряться? Нам надо скорее в погоню! Яшмах ещё жив!

— Ой, и что ты собрался делать, когда мы его найдём? Коши уже отнесли его к себе на стоянку, а их племена такими толпами ходят, что нас просто погубят.

— Надо же, столько лет, а Соренген как обычно! Стоит только опасности свалиться на голову, так сразу цепенеешь и дрожишь, как девчонка.

— Завались, Сурелек, я тут предлагаю план, как нам спастись.

— И бросить человека на съедение кошам? Ох, видел бы такое позорище твой отец.

— Не смей приплетать моего отца. — только когда хрустнули костяшки, я заметил, как сильно сжались мои кулаки. — Иначе...

— На все твои иначе я наплюю в тебя из автомата. Как думаешь, Сор, тебя почему в город пустили? Думаешь, просто сжалились от неожиданности, что ты вернулся из Пустыни, ещё и спустя шестнадцать лет? Как бы не так! В Кёньяке ещё остались люди — важные люди — которым ты не безразличен. Но всего одно моё слово, и даже они отвернутся от тебя. И теперь изгнанием ты не отделаешься.

— В таком случае не буду дальше портить вам воздух. Мне то что — полжизни прожил в Пустыне, проживу там же и вторую.

— Ха! Ну и удачи там подохнуть тогда. Я-то просто надеялся, что твои слова о том, что ты нам чуть что поможешь — не пустой звук. Но да хер с тобой! Ишь ты, верить словам Соренгена. Сам спасу Яшмаха, а ты катись.

Сурелек отошёл, а я непроизвольно заходил из стороны в сторону. Что делать-то? Зря я столько сейчас наговорил. В Пустыне-то я проживу, но не хотелось бы срываться обратно прям отсюда. Мне б подготовится, вещи собрать... Может, проще просто пришить Сурелека на месте? А Зьянтуча припугнуть. Я посмотрел на илшехира и меня аж передёрнуло. Нет. Это совсем уж паскудная идея.

— Мне кажется, стоит пойти, — обратился ко мне подмастерье. — Нельзя оставлять человека на съедение людоедам.

— Так иди. Кто я такой, чтоб запрещать тебе.

Юноша не сдвинулся с места.

— Вы сказали, что сможете дальше жить в Пустыне. Но мне кажется это не так. Вы же почему-то вернулись в город.

Сейчас бы ещё слушать нравоучения от детей. Хотя чего это я, сам недавно мучил пацана всякой хренью. И правда... чего это ты, Сор? Взъелся так на пустом месте. Из-за какой-то хери опять вздумал бросить всё на полпути. Сам как ребёнок, ей бог.

Я потёр заболевшие виски. В голове пронеслась мысль: «Помни главное, помни главное — ты не молодеешь, Сор. Уже не выйдет, как раньше». О, отец, помоги мне вынести это дерьмо.

Я подошёл к Сурелеку, который хоть и отошёл подальше, но так и не отправился на поиски.

— Чего стоишь, будто парня ждёшь? — пошутил я, будто ничего и не было.

— Замолкни, — отрезал Сурелек.

— Помнишь, куда они убежали?

— Нет, — чуть помолчав, ответил илшехир, — всё произошло так быстро. Да и по голове прилетело знатно. Ничего не запомнил.

— Беда. Но они точно не ушли по магистрали. Да и в центр они бы не пошли — там жарит. Скорее всего, их племя засело где-то в пригороде. Осталось понять, куда идти.

Я оглядел окрестности. Мне было ясно, что коши сбежали в переулки. Но в какой из? На этот вопрос я быстро нашёл ответ. Я тут же зашагал через магистраль, а Сурелек и Зьянтуч засеменили следом. Подойдя к одной из улиц, я кивнул на ржавую упавшую урну.

— А вот и след. Простывший наш.

— С чего ты взял? — спросил илшехир.

— Глянь на крышку урны. Она перевёрнута. Но в ней нет песка. Значит, уронили её недавно. Я говорил тебе, что выбежал наружу, когда услышал выстрел. Ты же сказал, что никто не стрелял. Значит, я услышал падение урны. Кто-то из кошей, убегая, уронил её.

Глядя дальше по улице, мне в глаза бросился весьма яркий отблеск на песке. Подойдя к нему, я присел и поднял с земли патрон. На лице у меня непроизвольно растянулась улыбка.

— Глядите-ка! А твой пацан весьма неплох, Сурелек!

 

Ночь заволокла небо, когда мы уже выбрались из города. В выси светились лишь далёкие звёзды, парочка малых лун да несколько ярких точечных солнц, чей отсвет слепил даже в темноте. В пригороде мы продвигались осторожно, дабы не нарваться ненароком на кошей. К сожалению, след Яшмаха здесь уже совсем затерялся — видать, у парня кончились патроны. Однако недолго мы блуждали в потёмках.

Очень быстро мы услышали весьма знакомый любому жителю Кёньяка шум. И пойдя на этот шум, мы нашли освещённый дом, который питала парочка небольших ветряков.

— Это... электричество? — шепнул Зьянтуч.

— Ага. Это лютая победа. Может, мы у них даже ротор свистнуть сможем. В таком случае, нужно будет похвалить Яшмаха за находку, пусть и с оговоркой.

Я снял рюкзак и взял в руки винтовку. Через оптику я осмотрел пригородный домишко. На обоих этажах в окнах я встречал кошей — прямоходящих бело-песочных птиц с тупыми клювами и красными мордами. Но, пожалуй, самой раздражающей особенностью кошей является длинный и пернатый хвост, которым они всегда заметают свои следы в пустыне. Если бы Яшмах не догадался оставить дорожку из патронов, мы бы ни за что его не нашли.

Беглый осмотр здания дал мне понять, что местное племя очень мало. В любом случае кошей тут сильно больше, чем нас, но с огнестрелом в руках, если не тупить, можно и рискнуться на штурм.

— Ну что, нашёл Яшмаха? — спросил Сурелек.

В окне крайней комнаты второго этажа я рассмотрел раздетого пацана, привязанного к потолку. Ещё живой. Уже неплохо. Но прежде, чем я успел ответить Сурелеку, в комнату вошёл кош с длинным веерообразным хохлом. При себе он нёс длинный тесак и таз.

— Нашёл, но его сейчас убьют.

— Что?..

— Бери автомат и заходи справа. Ты будешь штурмовать, а я пойду его спасать. Начинай отвлекать внимание, как только услышишь выстрел.

Сурелек без лишних слов бросился на позицию. Я же, продолжая следить за мясником, чтобы не упустить крайний момент, обратился к Зьянтучу.

— Стрелять умеешь?

— Нет, не особо...

— Это не сложно. Выцеливаешь в перекрестие врага и жмёшь на крючок. Тут не промажешь. Главное — патрон в ствол заряжать. Покажу как, но времени мало, запоминай с первого раза.

Когда мясник-кош поднялся по стремянке к Яшмаху, я взял под прицел его голову и выстрелил. Кош рухнул вместе со стремянкой. Я передёрнул затвор и сразу же бросил винтовку, где был, и бросился бежать к дому. Тут же раздались хлопки автоматной очереди. Ночь рассекли дикие вопли, похожие на рёв ветра в трубах, изредка перемежающиеся механическим сдавленным смехом.

Я оббежал дом с левой стороны и влез на старый забор. Перепрыгнул на крышу навеса и по ней влез в комнату мясника. Яшмах невольно засмеялся.

— Вот уж ты вовремя!

— Да мы давно за тобой смотрим, — пошутил я, подбирая стремянку, — просто потянули время, чтоб поиздеваться над тобой.

— Сволочи!

Я перерубил путы Яшмаха. Пацан тут же схватил тесак мясника.

— Внизу воюет Сур, будь осторожен, не лезь под пули.

Я выхватил пистолет с бедра и тут же выпрыгнул из комнаты в коридор. Сразу же заметил, как справа на меня набросился кош с пышным хохлом. Я выстрелил, но людоед будто ничего и не почувствовал. Я едва успел уйти от удара и достать нож. Наши клинки скрестились.

Краем уха я услышал сдавленное урчание за спиной. Однако тут же раздался металлический звон. Видать, Яшмах взял на себя второго врага.

Я отбросил людоеда и выстрелил ему в голову, но ему повезло уйти от пули и вражеский тесак вырвал пистолет из моих рук. Наши клинки вновь сошлись. Кош вырвался из клинча и нанёс удар, но я легко его отразил. И так снова и снова. Наши клинки выписывали резкие дуги в воздухе и звенели друг об друга.

Белые и неморгающие глаза коша, обрамлённые в кроваво-оранжевую кайму, не сходили с моей шеи. Он бил проворно и стремительно, но предсказуемо. Мне не составляло больших трудов отклонять его удары. Я же напротив, всё пытался обхитрить нерадивую птицу. И пускай мне это часто удавалось, и дикарь совершал кучу лишних движений, он всё равно отбивался на одной лишь скорости и реакции. И как бы я не хотел поскорее убить его и прийти на выручку Яшмаху — судя по звукам, он голый бился аж с двумя врагами — мне никак это не удавалось.

И вот вдруг прям за ухом раздался сотрясающий всё нутро вопль. И сразу за ним затрещало дерево. Я оттолкнул врага и дёрнулся посмотреть, что случилось с Яшмахом, но у меня тут же стрельнуло в шее. От боли белая пелена застлала мне глаза. И мой враг набросился на меня с новой силой.

Не выдержав его удара, я выронил нож и повалился перед выбитой дверью. Дикий кош налетел на меня и попытался вонзить тесак прямо в шею, но я поймал его руки. И хоть я и был сильнее, он налёг на оружие всем весом. И с каждой секундой руки мои всё больше выгорали, и ржавое лезвие всё приближалось к моей плоти.

Но тут раздался далёкий выстрел, и прилетевшая от Зьянтуча пуля пробила толстую шею коша на вылет. Гадкая птица всё равно не отступила, но лапы её ослабли. Я высвободил руку и впился пальцами прямо в разворошённую рану. Влажное и горячее мясо влипло мне под самые ногти. Кош взвыл, и я смог наконец свалить с себя эту тварь. Вывернув ему лапу, я выхватил ржавый тесак и вогнал его в шею врага аж до позвоночника, а затем ещё и прокрутил, чтоб наверняка.

Окровавленный дикарь распластался на полу. Я же бросил взгляд туда, где с кошами бился Яшмах. Теперь там был только труп людоеда, лежавший рядом со сломанным забором и лестницей. Я схватил свой пистолет и сбежал на первый этаж. Там за тесак боролись Яшмах и кош. Они обхватили рукоять оружия и каждый пытался вывернуть его у другого. Я быстро прицелился и расстрелял людоеда. Пернатое тело упало к ногам илшехира.

Я тяжело вздохнул и прислушался. Больше не было слышно ни автоматных очередей, ни воплей кошей. Всё было кончено. Эта тварь была последней.

— Батюшки мои! — выкрикнул я. — Да на тебе ж ни царапинки! И это с двумя врагами. Ты прям удивительно хорош!

Бородатый Яшмах засмеялся.

— Спасибо! Но всё же не совсем, — он развернулся ко мне спиной — я пропустил удар от забора!

— Ха! Да это мелочи. Я вот из-за своего синяка чуть не помер в лапах коша. Чёртова женщина. Как вернусь, надо будет наказать её! — Яшмах безудержно рассмеялся. — Ладно, пойдём поищем твою одежду. А там уже посмотрим, что дальше.

 

Вскоре после битвы Яшмах, Сурелек, Зьянтуч и я собрались в пригородном домишко. Подмастерье пошёл осматривать местный электродвигатель, из-за чего в доме воцарилась темнота. Я же с фонариком обрабатывал спину юного илшехира, коли до этого он позаботился о моей спине. Вскоре Зьянтуч вернулся с тяжеленным рюкзаком.

— Нам повезло. Ротор тут оказался какэтовский. Даже если подойдёт не идеально, можно будет подогнать.

— Вот ведь отлично! Молодец, пацан, — я шлёпнул Яшмаха по голой спине, отчего тот аж вскрикнул, — подмог ты нам. Нашёл ротор! Так держать!

— Эй, Сор! — позвал меня Сурелек.

Он стоял у входа в подвал. Когда я подошёл к нему, то увидел, как в густой темноте ютились выжившие коши.

— Чё там?! — выкрикнул улыбчивый Яшмах.

— Коши. — ответил Сур. — Что делать будем?

Я высветил дикарей фонариком. Песочные тела прижались к голым стенам. На меня уставилась свыше дюжины тупых глазок, обрамлённых кроваво-оранжевой каймой. Среди дикарей были дети. А оставшиеся взрослые, судя по бледному и облезлому оперению, были стариками.

— Да ничего. Тут только старики и дети.

— Ничего делать не надо! — крикнул одевающийся Яшмах. — Мы тут всех взрослых перебили, эти пускай с голодухи дохнут. Заслужили!

— То-то же. Да и нечего патроны на них тратить.

Сурелек осмотрел свой автомат:

— Справедливо.

— Ладно, мужики! — обратился я к остальным. — Пора бы возвращаться. Машины нас не подберут, так что нас ждёт долгий путь. Надо бы за ночь успеть.

 

Под самое раннее утро мы вернулись в Кёньяк. Поскольку я был с илшехирами, меня впустили в город. Расслабившись, Яшмах и Сурелек начали базарить, в какое же удивительное приключение они попали. Вот ведь, им весело было! Сразу видно, люди совсем кошами не пуганы.

Я не мог разделить общего радостного настроя. Мою голову всё допекали рассуждения, что же в итоге обо мне наговорит Сурелек. Хоть я и помог в итоге спасти юнца, в Сессерлахе я наболтал лишнего. Так что даже идиоту будет ясно, что меня скорее вынудили помочь.

— С лёгкой прогулочкой нас в конце концов! — задорно подытожил разговор с Яшмахом Сурелек. — Я бы даже выпил по итогу дела.

Старший илшехир развернулся и презрительно осмотрел остальных.

— Но раз у нас тут двое желторотиков и один бомжара, так уж и быть, я плачу!

— Отлично! — вмешался я, надеясь за попойкой узнать, что на уме у Сура. — Есть тут хорошее местечко...

 

Ещё солнце не взошло — только небо на востоке вспыхнуло — а мы уже завалились в «Чистые рюмки». Правда, для этого пришлось будить шелпекову дочь. В другое время я б постыдился мешать сну такой прелестницы, но после битвы с кошами уж сильно хотелось выпить. И мы распили вместе Канского Пота за люмки Сурелека. И уже вместе продолжили обсуждать наше приключение.

— Слушай, Сор, — в какой-то момент разговора обратился ко мне Сурелек, — хоть ты и паскудный человек, всё же вытащили мы Яшмаха. Честно, я пока закрою глаза на то, что было в Сессерлахе. Но только в этот раз. Потому что всё хорошо кончилось. Договорились?

— Да. И... — я ненадолго замолк и едва переборол внутреннее неприятие тех неловких слов, которые собирался произнести, — прости за то, что там было. Меня просто понесло, я прям не знаю...

— А! — Сур лениво махнул рукой. — Уже было, уже прошло. Чего сейчас извинятся, просто больше так не делай.

Мы вновь пропустили по Канскому Поту. Несколько раз. И илшехиры отвлеклись от общей компании и начали обсуждать друг с другом свои илшехирские дела и травить рабочие анекдоты. Я же покосился на Зьянтуча, у которого уже чуть ли не падала на прилавок голова.

— Малой, тебе бы пойти спать, — я улыбнулся. — Эти два амбала ещё долго бухать смогут, нечего их ждать.

— Да, пожалуй, — Зьянтуч протёр слипающиеся глаза.

— Только я вот что хочу напоследок сказать. Поминая наш старый разговор. Ты знал, что Ширп частенько ходит в Рюмки ужинать?

Зьянтуч угукнул.

— А ещё здесь он все уши травит смотрителю Шелпеку про то, какие у него бездарные ученики.

— Я даже не удивлён.

— Но про тебя он ни разу не говорил. Шелпек даже не знал о тебе до тех пор, пока Чеб не притащила тебя сюда, чтоб мне нажаловаться. Чем-то ты приглянулся старику.

— Думаете?

— Да-да. Ты умный парень. И, видимо, до этого ротора даже промашек особых не допускал. Я вот что хочу сказать. Не воюй ты с Ширпом. Знаю, иногда душа просит встать, расправить плечи и расхреначить морды всем неправильным и тупым вокруг себя... но не надо. Не даст тебе это ничего. Старика уже не изменишь. Так что просто помни, что он не вечен. Его надо просто перетерпеть. Настанет время, и ты будешь работать с другим мастером. И желательно к тому времени не вылететь из цеха. Воду чистить — это же дело благое и прибыльное. Не грядки же копать!

Зьянтуч призадумался. Но, а я решил уже не грузить мальца дальше.

— Мало ли с твоими талантами сам когда-нибудь Мастером станешь. Будешь шпенять тупых учеников, жаловаться на них всем в округе и смотреть, как они страдают и корчатся. Весело же!

— Ага, — Зьянтуч сдержанно засмеялся, — пожалуй.

— Ладно, пошли тогда. Пора закругляться.

Я поднял Зьянтуча и вместе мы распрощались с илшехирами и покинули Рюмки. На улице мы разошлись в разные стороны. Я пошёл к западным воротам и покинул город. Предо мною растелились ряды домов и шатров. А в спину мне светило взошедшее над горизонтом солнце. И никогда мне не дышалось легче, чем этим утром.

Это был чудный день! Славный день.

И теперь я иду домой.