Высеченная гордость — часть 2

Как только нас высадили на развязке, мы тут же сошли с дороги. Разгорячённый песок быстро заставил тосковать по ветру, что обдувал нас в кузове машины. Но лучше уж идти по нему, ибо шагать днём по дороге и вовсе смерти подобно.

Мы шли чуть медленнее, чем мне бы хотелось — постоянно приходилось дожидаться Зьянтуча. Юноша явно не привык к маршам по пустыне. А вот илшехиры напротив, меня впечатлили. Иди я не в своей курточке, а в их бронежилете — давно бы спёкся. А им даже если и было тяжко, виду они точно не подавали.

Солнце уже близилось к зениту, когда мы дошли до мелких домиков пригорода. Ещё полчаса пришлось потратить, чтобы найти домишко с уцелевшим подвалом, в прохладе которого можно было б переждать полуденное пекло. Когда мы нашли нужный подвал, в нём мы и спрятались от жары.

Пока в руках и ногах ещё оставалась сила, с фонариком мы прочесали подвал и перебили всех скорпионов, каких только нашли. А то негоже во время отдыха схлопотать укус от этих ублюдков. Только после этого я и Зьянтуч, наконец, смогли завалиться отдыхать, снять тюрбаны, расстегнуть куртки и открыть тело подземному холоду. Сурелек и Яшмах ограничились только снятыми касками и перчатками.

С полчаса мы провели в подвале бездвижно и бесшумно. Лишь изредка кто-то позёвывал, предаваясь полуденной неге. Однако вскоре илшехир Сурелек нарушил всеобщую тишину:

— Какой у нас дальнейший план? Когда жара спадёт.

Вопреки накатившей на меня лени, мне пришлось встать и подсесть поближе к остальным. Когда мои спутники собрались вокруг меня, я достал из своего рюкзака уже остывший РК.

— Надо же! Это же компьютер! — невольно сорвался возглас с языка Яшмаха.

— Не просто компьютер — это ручной компьютер! Моя эркашка! — не без гордости прикрикнул я и нажал кнопку активации. — Помниться, надыбал её где-то лет восемь назад. Неплохо сохранилась. Хотя всё равно ещё целый год собирал для неё компоненты по помойкам. Оп-па, вот и включилась.

Я открыл карту на эркашке и набрал в строке запроса «Сессерлах». Прибор чуть подгрузился, экран мигнул и перед нами предстала карта города.

— Почему он зелёный? — спросил Зьянтуч

— Карты-то старые. Раньше, видать, город окружало великое множество деревьев. Вот с неба и выглядел зелёным. Итак, теперь к плану. Будь у нас доступ к местным картам, можно было б просто отметить нужные нам места, где можно найти электронику. Но даже если такие карты хоть где-то остались, искать их долго, посему поступим проще.

Я провёл пальцем по экрану вдоль крупной магистрали, проходящей город насквозь.

— По карте видно, что эта улица очень важная. Вдоль таких важных улиц всегда строят крупные торговые лавки — так есть сейчас, так было и раньше. Мы простой пойдём вдоль этой улицы и будем высматривать лавки со всякими электроприборами.

— А как мы такие лавки узнаем-то? — спросил улыбчивый Яшмах. — Город здоровый, не будем же мы в каждый дом заглядывать!

— Выигрышный вариант — это найти лавку с надписью «К/КЭТ». Там хорошая электроника. Но в любом случае просто будем ориентироваться по названиям лавок, там всё понять можно.

— Не думаю, что мы так хоть что-то найдём. — залихватски перебил меня Сурелек.

— В каком это смысле?

— Сам должен знать. Когда Кёньяк строили, много чего отсюда брали. Мы отсюда добра хапали, как жаждущий воды нищук хапает воду. Тут ближайшие лавки с электроникой должны быть обнесены просто в чистую.

Тени на лице Сурелека изломались в тусклом свете фонаря и, казалось, он даже толком не моргал. Он меня в чём-то обвинить что ли хочет? Хотя ладно, спишу пока на любопытство.

— Когда строили Кёньяк, хапали отовсюду и без разбору. Город большой, так что наверняка что-нибудь да пропустили.

— И ты думаешь, что важную штуку, за которой мы идём, тоже бы не взяли? Пришли просто, посмотрели такие, и сказали — а да хер с ним, пусть лежит тут!

Всё ясно, он решил докопаться до мелочей. Въедливый гад. Мне будто охотно хочется участвовать в бесплодных спорах с воякой.

— Всё может быть! Рискнём! Не стоит считать людей в массе своей умными и ответственными.

— Не надо считать людей в массе своей болванами, Соренген.

— Да будет тебе, старший Сурелек! — вмешался улыбчивый Яшмах. — Думаю, нормально всё будет. Не найдём в одной лавке, поищем в другой. Не беда ведь!

— Не беда, конечно. Просто, ну, мы идём в древний город. Хотелось бы основательного плана, — старший илшехир покрутил руками в воздухе, подбирая слова, — а не вот такую вот, млен, авантюру.

— Мы же идём в места, где десятилетия не ступала нога человека, — я попытался улыбнуться как можно более доброжелательно. — Тут никогда не будет достаточно информации. Так что такие походы всегда будут авантюрой, что поделать. Но даже если в первые года Кёньяка вели записи, где что в Сессерлахе находится и откуда что попёрли — добыть эти записи было явно не в моей компетенции.

— Ну, смотри-смотри... — сдался Сурелек.

Уж не знаю, хочу я, чтоб мои наскоро выпаленные слова его задели или чтоб он оказался глупцом и реально их не понял. В любом случае, пускай делает свою работу и не капает мне на мозги. Еды и воды мы взяли на пару деньков. Если что, дождёмся ночи и пойдём вглубь города, когда он остынет.

Я повернулся к рюкзаку, чтобы убрать свою эркашку, и тут же мне прострелило шею. От боли меня аж перетрясло.

— Что стряслось, что случилось? — перепугался Зьянтуч. — Вас ужалили?

Мальчонка так искренне запереживался обо мне, что боль притупилась из-за подступившего смеха. Да и хмыкающий в ладонь улыбчивый Яшмах только сильнее раззадоривал меня.

— Ужалили? Можно и так сказать. — ответил я, потирая синяк на шее. — Не переживай, малой. Просто всплыло маленькое напоминание, что я кое-кому очень нужен.

Тихий смех Яшмаха стал совсем уж заметным. Зьянтуч аж встал столбом на несколько секунд. Видать, совсем в краску вогнали бедолагу.

 

Когда солнце клонилось к горизонту, за которым уже пропала оранжевая луна и частично спряталась планета-гигант, мы достигли города. Нашим глазам предстала титаническая панорама, от вида которой, я уверен, моим спутникам снесло голову. По крайней мере когда я впервые посетил древний город, я точно был под впечатлением.

После компактного и даже тесного Кёньяка глазам с непривычки попросту не за что зацепиться. Сессерлах встретил нас многополосной магистралью, вдоль коей тянулись ряды кубических домов, с высотой которых в Кёньяке могли соперничать лишь древние ветряки.

Как ни крути головой, а глаз не был способен охватить город целиком. Казалось, что руины стелились от края до края и до самого горизонта. Хотя на деле просто чем дальше смотришь, тем больше огромные здания перекрывают и наслаиваются друг на друга — вплоть до того, что становится совсем невозможно отделить один дом от другого.

Когда-то Сессерлах, думаю, был впечатляющим местом. Хоть и по картам я мог понять, что это был далеко не самый крупный древний город. Так — всего лишь посёлок, построенный вокруг какого-нибудь цеха.

Однако теперь город был подобен кострищу. Когда-то здесь кипела жизнь и бушевал огонь — ныне же остался лишь чёрный след. Немало домов обветшали и частично рассыпались. Самые мелкие здания объял песок. В некоторые дома ныне зайти можно было лишь через окна. А в дали, в центре города стояли высотки от девяти этажей. Я видел фотографии похожих высоток в другом городе. Раньше это были изумительные здания, не чета кирпичу Кёньяка. Высокие и строгие дома до Войны было принято облицовывать мрамором. Но теперь высотки частично развалились, а десятилетия едких дождей оплавили мрамор, и он стёк к основанию домов. Ныне разрушенные здания напоминали пещерные сталагмиты или рёбра мёртвого гиганта, которого пожрал песок.

— М-да уж... — с фальшивым разочарованием выдохнул улыбчивый Яшмах. — Мне бабка рассказывала, что во время Войны с небес падали бомбы, и они разрывали всё, чего касались. А потом враг жарил лучом солнца, спекая остатки земли в равнину. Чёт целенький какой-то ваш Сессерлах!

— Ты во время нашего разговора дрых что ли? — спросил Сурелек. — Я ж говорил, что отсюда в Кёньяк много чего забрали. С чего это ты представлял, будто тут будет равнина?

— Будет Вам, старший Сурелек! Мне просто интересно, отчего враг не уничтожил такой мощный городище.

— Просто Сессерлах городок маленький, — вмешался я.

— Да ладно! Ха-ха, да ты чо!

— Правду говорю. Я много древних городов видел, и немало из них были крупнее Сессерлаха. Но даже их Война почти не затронула. Видать, даже я никогда не видел по-настоящему огромного города.

— Как же он тогда умер? Ведь он умер же. Все наши предки изошли из другого города.

— Знаешь, я сам много думал об этом и пришёл к такому заключению. Когда-то планету устилали огромные города. Землю бороздили титанические машины, а там, где было много травы и деревьев, жили гигантские ящеры. Знаешь, что общего у всех этих созданий?

— Нет, ни идейки. Ну-ка, поясни.

— Они все сдохли. Они были огромны и могучи, но плата за могущество — это великая слабость. Стоит миру лишь немного изменится, и могучие создания всегда погибают первыми.

— Я всё равно не догоняю. Ты очень непонятно говоришь. Ей богу, что моя бабка! Попроще давай! — усмехнулся Яшмах.

— Не угодишь тебе, малец. Ладно. Оглянись вокруг, и ты увидишь, что тут всё в бетоне и камне. Тут и до Войны расти было нечему. Потому стоило земле в округе сдохнуть, в городах стало нечего жрать и жить стало совсем невозможно.

— Во-от, другое дело! Теперь въехал!

— Эх, ты, маленький ещё, не понимаешь всю красоту гиблых мест...

— А вот нечего, как старая бабка говорить, — начал свою мудрую мысль илшехир, — тогда гляди, и люди тебя начнут...

— О! — прервал я Яшмаха, когда увидел крупную лавку с надписью К/КЭТ. — Нашлось!

 

Подойдя ближе ко входу, я осмотрел тёмное и просторное помещение с битыми окнами.

— И ты надеешься тут что-то найти? — спросил Сурелек.

— Было бы славно. А то не охотно как-то идти туда. — Я указал пальцем в сторону центра. — За день города нагреваются до такой жарищи, что там порой до корочки спекаются даже скорпионы. А кроме них там никому нет силы жить.

— Лавка разграблена уже. А что не утащили, уже давно пожрали дождь, ветер да песок.

— Это на полках. У таких крупных лавок частенько бывают склады. Вон туда я с Зьянтучем и заглянем. А вы пока постойте здесь.

— Зачем? Сам же сказал, в городах никто не живёт.

— Так и мы толком-то не в городе. Мы близко к окраине. Так что кто знает, что нас может застать врасплох. Пошли, Зьянтуч, — я схватил юношу за плечо и потащил за собой, как мешок. А после вновь обратился к илшехиру, — а ты, Сурелек, не кипишуй. Охранять нас — твоя работа. Но если я услышу перестрелку, так уж и быть, постараюсь не опоздать.

С этими словами я и пацан оставили наших спутников у входа.

 

Вместе с пацаном мы прошли лавку насквозь и отыскали ржавую дверь, которая, скорее всего, и ведёт на склад. Будучи человеком нетрудолюбивым и весьма законопослушным, я попытался просто открыть её. Не получилось — придётся выламывать.

— На, посвети-ка, — я передал Зьянтучу фонарь, — пойдём достанем старику подарок.

— Тяжело будет? — спросил меня пацан, когда увидел, как я достал из рюкзака ломик.

— Не очень. От этой двери только ржавое дерьмо осталось. А если её раньше открывали, может она и вовсе не закрыта, а просто застоялась уже. — Я встал поудачнее и попросил парня подсветить замок. — Просто хочу сработать наверняка.

Я нанёс несколько ударов около скважины — моя плоть тряслась и звенела от кончиков пальцев и аж до лысой макушки. Вскоре я смог поддеть дверь у самого замка, и ларчик отворился. На нас тут же набросился сухой и душный воздух, будто пред нами открылся не склад, а пасть клювастого монстра, пыхнувшего на нас своей застоявшейся вонью.

— Жесть! — Зьянтуч закашлялся. — Не похоже, чтобы тут хоть что-то уцелело.

— На мой взгляд напротив — прекрасный запах! Он говорит нам о том, что помещение замкнутое, а значит, сюда не проникали дожди. — я смолк и протёр разболевшийся синяк на шее. — Пошли давай. Нужно же достать визгодеду ротор.

Мы зашли в огромное и тёмное помещение с облезлыми стенами и голым каменным полом, из трещин которого вырывался сухой и цветастый мох. Длинные ряды бесформенных и покрытых шершавой ржавчиной — будто ожоговыми шрамами — полок устремлялись вдаль, где пропадали в текучей темноте. То тут, то там на стеллажах виднелись тёмные сгущения воздуха.

Стоило лучу света коснуться этих сгущений, и он вырывал из темноты деревянные или твёрдобумажные коробки. Старые и прохудившиеся, отжившие своё уже много десятилетий назад и превратившиеся в инертную массу. Множество коричневых подтёков, вздутий и прожилок уродовали древние ёмкости, лишая их формы и каких-либо очертаний. И стоило лучу света только отбежать от них, и коробки вновь сливались со тьмой, из которой уже никогда не выйдут.

— Вряд ли тут что-то осталось. Так много лет прошло... — сказал Зьянтуч. — Нам стоит поискать пластиковую тару. Если тут что-то и могло остаться, то только внутри неё.

— Дельная мысль, малец. Тогда пошли. А ты мне заодно расскажешь, правду ли о тебе малюет Ширп.

— Зачем? — сбивчиво ответил юноша.

— Я шестнадцать лет по таким местам шатался глухой и немой. Мне хочется разнообразия! Так что давай, рассказывай. А то ты так выбесил Ширпа, он такими словами тебя крыл, так кипел! Правда, он всегда так себя ведёт.

— А Вы знали Ширпа раньше?

— О, да! Было дело. — Ловко пацан тему перевёл. Но меня уже понесло, так что свой вопрос припомню потом. Сейчас в наказание поиздеваюсь над мальцом. — По молодости, когда я был илшехиром, было у меня дельце в вашем цехе. Ничего серьёзного — кто-то в резервуары с водой повадился ссать.

— Кошмар какой! За такое и расстрелять ведь могут!

— Да там так — в техническую воду ссали, для грядок которая. Не так страшно, но шпану надо было отловить, и мы отловили. Ширп был так этому рад, что выдал нам с десяток подшипников да сказал, делайте, чё хотите.

— Не поверю, чтоб мастер так легко отдал хоть что-то со склада.

— А ему наша идея понравилась. Мы с этими подшипниками сгоняли к Металлистам и сварили их в длиннющий прут, и этот прут мы этим зассанцам хоп по самые!..

Я оглянулся, чтоб проверить реакцию пацана. И то ли восходящий свет фонаря ему так лицо красил, то ли у него реально запали глаза — я безудержно засмеялся и бросил руку на плечо мальчонки.

— Да шучу я! Мы просто погрозили им пальцем, чтоб больше так не делали. Правда, палец был чужой.

Проверив несколько пластиковых коробок и не найдя нужного ротора, я вспомнил, с чего началась вся история.

— Ах, да! Так чё там у тебя с Ширпом? Дед многое мне наговорил, но думаю я, чего стариков слушать? Послушаю-ка лучше молодых. Правда что ли ротор ёбнул?

— Нет! Ну, да, но... не совсем.

— Вот тут-то и начинается всегда интересное. Рассказывай давай.

Мальчонка чёт тихо пробубнил себе в нос, а затем заговорил.

— У мастера есть привычка — раз в четыре месяца устраивать генеральную уборку в цеху. Причём нет бы спокойно всякий мусор разбирать, у него есть идея, будто всё надо сделать за день, чтобы потом не тратить на это время. И мы весь день пидорим и пидорим наш цех. А ведь ещё и за техникой надо успевать следить. К концу такого дня вообще сил не остаётся, и в глазах режет, как с попойки. Ну и я просто, видать, не уследил уже, когда двигатель осматривал.

— И как думаешь, чего он тебя высек?

— Ну-у-у... это не первый сломанный двигатель за последние месяцы. И когда он меня ругал, меня так допекло, что я просто взорвался. И наговорил всякого про его уборки и про то, что от них и дохнут двигатели.

— О-хо-хо-хо-хо! Так наезжать на Ширпа даже я бы не рискнул!

— А в чём наезд?! — Зьянтуч совсем взъелся. — Я по факту ему всё сказал.

— Как скажешь.

— Что, моя вина что ли, что у деда башка прохудилась и он уже ничему отчёт не отдаёт?

— Как скажешь...

— Ну вот Вы на моём месте чё бы сделали? Затерпели бы?

— Ничего бы. Старик помрёт уже скоро. Ничего с ним делать не надо.

— Ну да, надо было просто в тряпочку молчать и терпеть...

Ладно, зря я это начал. Как бы я не скучал по людской речи, что-то мне уже надоело слушать молодецкое нытьё. Но вдруг от речи Зьянтуча меня отвлёк другой звук. Едва донёсшийся до моего уха звенящий грохот с улицы.

— Цыц!

— Что такое?

— Тихо!

Я прислушался — ничего. Что это был за грохот? Выстрел? Просто два дурака что-то уронили в лавке? Вот ведь, из-за нытья мальчонки не разобрал. Но других звуков не было. Видать, ничего серьёзного. Я хотел уже плюнуть на это дело и пойти дальше искать пластиковые ящики..., но что-то внутри не давало мне покоя. Всё же лучше выйти посмотреть и ошибиться в своих догадках, чем закрыть на это глаза и совершить непоправимую ошибку.

— Идём.

— Что? Куда?

— Снаружи что-то стряслось. Я хочу проверить. А одного я тебя не оставлю. Пошли давай.