Высеченная Гордость — часть 1

Ах, как хорошо после стольких лет пообедать наконец в «Чистых рюмках»!

Пока мой старый товарищ Ше́лпек расставлял с подноса помытые рюмки на нижние полки прилавка, его дочка наливала Канский Пот торгашам справа от меня. После торгаши забрали свои напитки и блюда — мясо под томатным соусом, которое уже полминуты разгоняло во мне аппетит.

Когда Шелпекова дочь закончила с гостями, она прервала бубневшую слева от меня женщину, чтобы спросить, не буду ли я есть. Предложение заманчивое, но мясо я лучше как-нибудь сам себе раздобуду. Да и хотел бы я пообедать в более спокойной обстановке. Я пока отказался.

Девушка стремительно ускакала на второй этаж, а прерванная женщина вновь продолжила наседать мне на мозги и отравлять запланированный отдых.

— Да как он только посмел?! — продолжила шипеть мне в ухо Чебефила. — Это же произвол! Он ведь всему только учится...

За спиной у полненькой женщины стоял юноша повыше меня. Даже с учётом того, что он горбился. Юноша тупил глаза в сторону, но даже в плохо освящённой мейхане я мог разглядеть, как раскраснелись у него уши.

Раз баба шипит, а не орёт, наконец можно и своё слово вставить.

— Ну лады-лады, Чеб, не ругайся так — нервы побереги. Не конец света ведь...

— Он высек моего Зья́нтуча, Соренге́н! — на слове «высек» голос Чеб резко сорвался на крик. После женщина развернулась к насильно притащенному с собой сынку. — А ну повернись.

Зьянтуч только отошёл на шаг в сторону.

— Мам...

— Сними рубашку. Я тебе щас покажу, Сор...

— Мам, хватит!

Чеб опешила от отпора своего сына и вперила в него недобро острый взгляд. Зьянтуч же, похоже, решил стоять на своём. Ладно, отважу напасть от парниши.

— От меня-то ты чего ждёшь?

— Он высек его прутом! За одну оплошность! — Чеб потрясла рукой со сжатыми двумя пальцами, будто показывая незначительность оплошности. — Я хочу справедливости, Сор. Проучи его, прошу тебя. Я могу талонами поделиться.

— Мам, — шепнул юноша.

— Или люмками отплатить.

— Мам, — уже прикрикнул Зьянтуч.

— Это очень плохая идея, — вклинился в разговор Шелпек Баш, смотритель мейханы «Чистые рюмки».

— А ты ставь дальше свои чашки! — напала на Шелпека Чеб. — И нос в чужие дела не суй.

Шелпек с характерной для себя размеренностью и основательностью пробурчал что-то в усы.

— Пока ничего ответить не могу, Чеб, — улыбнулся я. — Мне надо кое-что обдумать.

Большое и плотное лицо Чебефилы вдруг замерло. Отупевшие глазки быстро захлопали. Она как будто ждала другого ответа.

— Ладно. Да, ладно-ладно. Подумай. Но знай, предложение в силе. Пошли, — сказала Чеб своему сыну и отошла от прилавка.

Недовольный взгляд Зьянтуча дрогнул в мою сторону. Но когда юноша увидел, как я показываю ему большой палец, на его лбу появилось только больше складок. Вскоре он пошёл за матерью.

Бедняга. Он и понятия не имеет, что я сейчас обдумываю.

 

 

Когда Чеб ушла, я хлопнул по прилавку и привлёк внимание Шелпека.

— Эх, годы-годы... а раньше она такой упругой девкой была. Всё равно, что доча твоя.

Неровные чуть обожжённые брови Шелпека тут же накрыли глаза. Скрещенные на груди чёрные руки напряглись, а тело его окаменело, будто Шелпека сковал парализующий яд. Из-под бровей на меня уставились два белка. Я невольно усмехнулся с гримасы старого знакомого.

— Не думай ничего такого. Это всего лишь моя похвала тебе и твоей жене.

— Нагостился в городе, Сор?

— Я? Да я скучал по городу! К чему такие вопросы, друже?

— Я о предложении Чеб. Побьёшь мастера водоочистки, спасибо тебе за это не скажут.

— Ох, Шелпек-Шелпек, и ты туда же. Почему же все думают, что я безумец какой-то, готовый за монетку людей бить? — я откинулся в стуле и, давя улыбку, медленно потеребил бородку. — Разве ж похож я на разбойника?

Шелпек потёр больную руку.

— Кто ж тебя разберёт...

Я погладил лысину. Пора бы поделиться планом.

— Я сказал Чеб, что подумаю, чтоб она отвяла. Но кое-что я действительно обдумываю. Ширп тот ещё мудак — хотя его мудачеством мы все тут живы — но чтоб избить ученика за проступок... Тц-тц. Неужто он под старость совсем испортился?

Баш повёл плечами.

— Ширп это Ширп. Он всегда одинаков.

— Приятно, что хоть что-то неизменно. Раз он всегда одинаков, неужто до сих пор к тебе ужинать ходит под конец недели?

— Ага. И который год уже промывает мне уши про своих бездарей и нытиков учеников.

— А про чебова Зьянтуча что рассказывал?

— Хм-м, Зьянтуч, Зьянтуч... — Шелпек почесал усы. — Не припоминаю. Видимо, не рассказывал. Но сегодня этим мальцом он точно все уши промоет.

— Что же, Шелпек, тогда сегодня я у тебя задержусь.

— Может тогда пообедаешь уже?

— Уф, а отчего бы и нет! Ты мне обед, а я взамен вместо тебя послушаю нытьё Ширпа.

Брови Шелпека снова налезли на глаза, и два мелких белка вперились в меня. Я непроизвольно цокнул и полез в карман за люмками.

— Лады-лады, только давай недорогое. Я пока не при деньгах.

 

 

Когда время приближалось к восьми вечера и алое небо за окном начало чернеть, в «Чистые рюмки» зашёл седой старик. Несмотря на возраст, он всё ещё оставался весьма крепок. И, я уверен, до сих пор мог бы навалять даже самому буйному юнцу.

Старик уселся недалеко от меня и продиктовал заказ Шелпековой дочке. Когда девушка убежала на кухню, я постучал по прилавку.

— Надо же, да это же сам старина Ширп! — я раньше времени усмехнулся собственной шутке. — Боже, как же усох мастер над водой!

Изрытое бороздками и неизменно недовольное лицо старины Ширпа едва заметно дрогнуло и повернулось ко мне. Хоть мастер и не изменился в выражении, но голос его выдал удивление.

— Соренген? Хмпф, так ты правда вернулся...

— Так ты знал, что я в городе? Ох, люди тут такие сплетники... Кстати, я как раз ждал тебя. Слышал, ты ученика своего побил.

— От кого слышал? — просипел мастер.

— Да так, от людей.

— Хмпф, даже день ещё не кончился, — зло процедил старикан и начал разгоняться. — Пустословы. Сплетники! Бабы сраные, ей богу!

— Ты никогда не был мягким человеком, но чтоб побить пацана...

— Да все эти пацаны лентяи и тупые нытики. Сранные глиноёбы, драл я их всех!

— Так что стряслось?

— Этот мелкий засранец Зьянтуч расхреначил двигатель! Всё — целая водоочистная колонка теперь без насоса.

— О-ого... — не подвело меня чутьё, что дело тут скверное, но такого я не ожидал.

— Чего огокаешь?!

— Да так... это ж достаточно серьёзно. Потеря целой колонки.

— Да ты что? — Ширп артистично вздохнул, словно растерянная бабка на базаре. — Ох, я как-то даже не подумал об этом. Так увлёкся избиением этого ублюдка, что и забыл. Конечно это серьёзно!

Пожалуй, я даже скучал по этому артистичному вечно недовольному старикану. Но надо бы переводить беседу в более конструктивное русло.

— А что конкретно сломалось? Двигатель ведь не расхреначил всю колонку?

— Нет, колонка в порядке. Так, пара царапин на обшивке — пустяк. Без насоса, но работать будет. Но твою мать. От пацана многого не требовалось — разобрать двигатель, проверить целостность деталей, собрать — всё! Нет же, дебил проебался с подшипниками. Ротор зацепился за статор и всё — движок в труху.

Дочка Шелпека юрко проскочила за прилавок с едой, тихоненько поставила тарелку к старику и также незаметно убежала восвояси. Ширп, не отвлекаясь от разговора, подтянул тарелку и начал есть.

— Ладно статор. Починим. Но ротор, еб твою, штука сложная. Месяцы работы уйдут, чтобы Металлисты сделали новый. Эти роторы ещё при моём живом деде работали, благо что не окисляются. Всё, что от нас требуется — проверять и чинить мелкие дефекты, а дальше пусть пашут и пашут. Но стоит только мне отвернуться, и всё — в пизду ротор! И это уже не первый такой проёб! На складе уже давно заводские сборки кончились. Теперь и остаётся уповать на самодельную трухлю!

Пока Ширп тараторил, он подавился и с минуту потратил, чтоб нормально откашляться.

— Я только думал, хоть один нормальный ученик попался. Так нет. С ними по-хорошему нельзя: борзеют. А в итоге от цеха камня на камне не оставят! — Ширп вновь сделал бабушатенский голос. — Ой, я домой хочу. Ой, я проголодался, в животике урчит. Ой, а я устал. Ба-ба-ба-ба-ба-ба-ба-ба-а-а, фу ты! Если у его мамаши ноги откажут от грязной воды, пускай в плечо мне не плачется. Оно у меня широкое — сколько в него не плачь, не промокнет.

Старик закончил разглагольствовать и начал быстро пожирать еду и пыхтеть, словно сам был каким-нибудь двигателем. Я решил чуть выждать, пока он поест и у него от нервов отляжет, и затем продолжить разговор.

Решил перейти сразу к делу.

— Зачем делать новый ротор, если его можно найти в старых городах?

— О чём это ты? — выдохнул наевшийся Ширп.

— В старых городах много интересного можно отыскать. Там и электроники много. Большая её часть уже мало на что годится. Но если заводской ротор не окисляется, думаю, такой можно и поискать.

— Так это же туда... ну... идти нужно.

— Ты же не обязан идти туда сам.

— То есть ты сходишь?

— Я могу. Но не забесплатно, конечно.

Старина Ширп тут же насупился.

— Подумай, старик. Я добуду тебе отборные заводские компоненты. Ты можешь не ждать новый ротор. Как ты там сказал? Самодельная трухля? Да и насос не будет целые месяцы простаивать. Чистая вода ведь нужна всем.

— Хмпф. Что ты хочешь? Талоны? Люмки?

— Нет. Я бы хотел воспользоваться твоим особым положением. Ты ведь человек у нас важный.

— Э-нет! Я ни в какие схемы вписываться не буду.

— Ох, Ширп, за кого ты меня принимаешь?

— Мерзкая шпана ты, Соренген. За неё и принимаю.

— Ох, как же ранят меня твои слова! — я спародировал бабушатенский говор Ширпа. — Никаких схем, старик. Всё законно. Я просто хочу, чтобы ты поговорил с правителями Ишика́риями. Я бы очень хотел получить торговую лицензию.

— И чем ты торговать удумал?

Я шлёпнул ладонью по лысине.

— Вот этим. За годы моего отсутствия в городе многое поменялось. Но и за годы нашего отсутствия в Пустыне за стеной многое изменилось. Я много путешествовал, и теперь мне есть, чем поделиться.

— Хмпф, ничего обещать не буду. Словечко я замолвлю, коли ротор достанешь. Но дадут ли лицензию...

— Даже если не дадут, будут хоть меня иметь в виду. А остальное дело времени.

Старик призадумался. Он явно готов был согласиться, но хотел обдумать кое-какие моменты у себя в голове.

— В роторах ты, конечно, не разбираешься...

— Чего не умею, того не умею.

— Тогда пусть проклятый Зьянтуч идёт с тобой. Будет ему наказанием.

— Ой, так ли нужно юнца, да в Пустыню...

— Я попрошу для вас сопровождение. Многого не жди, но пару человек да выделят. Дай денёк, и я всё устрою.

— Не торопись — устрой так, чтобы мы отправились вместе с известковым караваном. Нам по пути будет.

Ширп кивнул. Я несколько раз хлопнул по прилавку и подозвал Шелпека.

— Старина Шелпек! Кажется, Ширп выпил бы за нашу сделку.

Я подмигнул Ширпу. Старик даже едва заметно приулыбнулся. Баш неодобрительно посмотрел на меня.

— Ой, да брось. Мы уже закончили, да и солнце скоро сядет. Я ухожу уже.

Шелпек Баш тяжело вздохнул и обратился к мастеру Ширпу.

— Что будете пить?

— Канский Пот, — шепнул я, — за моего отца.

— Канский Пот! — громко повторил Ширп. — Хмпф, давай два. За его отца и я бы выпил.

Шелпек разлил нам по рюмкам Пот из южного селения Кан — крепкий напиток, белый и густой, словно масло. Я занюхнул приятный и едва уловимый травянистый аромат выжигающего горло пойла.

— Только на охрану не дыши, — крикнул мне вслед Шелпек, когда мы закончили.

Я молчаливо помахал ему рукой перед выходом и покинул «Чистые рюмки», после чего поспешил выйти за городскую стену до наступления темноты.

 

 

Утреннее солнце высекло из небесной темноты тонкую кайму сине-оранжевой луны и сферу голубой планеты-титана, пропадавшей за горизонтом. То и дело в небе вспыхивали маленькие точечные солнца, будто далёкие наблюдатели одаривали Пустыню своим вниманием. Но спустя минуты мелкие светила бесследно растворялись в синем небе.

За долгое изгнание я уже привык к этому пейзажу, потому взгляд мой быстро опустился с небес на родной город — Кёнья́к. Огороженный стеной и плотно застроенный, город стоял на берегу мутной Огненной реки, по краям которой тянулись небольшие и зыбкие дорожки белых солей. Именно эта едкая река питала водой весь город и немало селений в округе.

С запада городские стены облипли многочисленные дома, шатры и даже палатки — отстроенный моим дедом город уже давно не вмещал многих своих жильцов. За городом, на востоке высились, словно тени, старые и страшные ветряки — не завидую я тем, кто живёт у подножий этих ржавых гигантов.

К северу же на сотни метров тянулись шеренги парников, изредка разреженные амбарами. Стойла и скотобойня вдалеке венчали огромный сельхозкомплекс.

В городе нынче стоял гвалт. Люди покидали свои дома. Вязкие человеческие потоки медленно и хаотично растекались по улицам — кто-то спешил в город, кто-то бежал из города, многие тянулись в сельхозкомплекс на работы. Над шатрами проносилась ругань и крики. Стражи-илшехи́ры на западных вратах так громко командовали сохранять порядок, что непроизвольно начинали болеть уже мои связки.

По молодости я ненавидел этот город и эти столпотворения. Не думал, что буду скучать по ним. Столько движения, столько людей — столько жизни. И всё же, глядя на эту возню, понимаю, что любить людей приятнее на расстоянии.

 

Я сидел под навесом у придорожной заправки и от скуки балансировал мелкие камешки на клинке своего ножа. Неподалёку рабочие уже заправляли спиртом машины известкового каравана. Ширп смог сговориться, чтобы мою группу подбросили караванщики. По старой бетонной дороге они раз в две недели отправляются на запад — в закрытую шахту известняка, который уже в Кёньяке используют для многих дел. В первую очередь — для тушения огненной воды. А поскольку вода нужна всем, немудрено, что именно известковые караваны всё ещё катаются на машинах.

Раньше почти все города были связанны бетонными дорогами навроде той, что отходит от Кёньяка. Потому я спланировал всё так, чтобы моя группа доехала с караваном до развязки, откуда мы уже пешком пойдём в ближайший старый город — в Сессерла́х.

 

Кстати о моей группе. Засранец Зьянтуч всё ещё не подошёл. Надеюсь, он соизволит явиться до отправки каравана. Пока что ожидание ученика Ширпа я коротаю в компании двух илшехи́ров, которые отправятся с нами. Правда, они своё время коротают в сторонке от меня, и я даже их имён не знаю.

Когда илшехи́ры только подоспели, младший из них — юноша с бородой — как мне показалось, порвался было представиться передо мной, но автоматчик в массивном бронежилете его отговорил. Автоматчик и сейчас периодически косил на меня злым глазом и едва кривил своё лицо с оспинами — ну и ребячество. Хотя я нашёл в этом своё грешное удовольствие — я втыкаю в автоматчика, пока он этого не замечает, а как он замечает, отворачиваюсь от него, якобы я просто массирую болезненный засос на шее. И только периферийным зрением ловлю его недовольную рожу.

Кажется, в Сессерлахе меня застрелят.

 

О, что я вижу!? Дылда появилась на горизонте — наконец показался Зьянтуч! Мальчонка засеменил в тень, под навес — ближе к илшехирам, чем ко мне — и отделался от общения простым и сбитым «Здравствуйте».

— Мы сегодня вас сопроводим, — сразу с дела начал автоматчик, — меня звать Суреле́к.

— Я Яшма́х, если что. — представился младший илшехир.

— Итак! — я привлёк внимание своих спутников громким хлопком и соскочил с табурета, схватив свою винтовку. — Раз мы все наконец в сборе. И теперь даже знакомы, — я едва наклонил голову к Сурелеку, — можем выдвигаться. Машины уже набуханы, и больше ждать нас не станут. А мне бы хотелось прокатиться с ветерком, чтобы успеть добраться до пригорода прежде, чем полуденное пекло размажет нас по бетону.