Уполномоченный по Одиночеству — 5.2

Фокин вышел из кабинета, предложив Ивану Тимофеевичу не ютиться на стром венском стуле, а присесть пока в его кресло. Старик сначала отнекивался, но потом всё-таки согласился. Было видно, что кресло ему по душе.

Фокин поспешил по направлению, которое ему указал помощник. «Минут сорок быстрым шагом, ноги у тебя молодые», — сказал ему Иван Тимофеевич. Дорога вилась всё время вверх и идти слишком быстро было утомительно. Но постепенно из-за высоких сосен показалась гора. Конечно, это была никакая не гора, а обыкновенный холм, хотя и довольно внушительных размеров. «Вдруг там и правда курган», — снова подумал Фокин. 

Довольно трудно оказалось взобраться на холм, но сверху у него оказалась ровна площадка, хоть пикники устраивай. Фокин достал сотовый и стал проверять, есть ли сигнал. Сначала телефон по-прежнему показывал полный штиль. Фокин даже несколько раз подбросил его, в надежде, что хоть так будет пойман сигнал. Телефон предательски молчал. Фокин перезагрузил его и когда аппарат снова поприветствовал своего хозяина, на экране появилось одно деление. Сразу же стали приходить смс и уведомления о пропущенных звонках. На них Фокин решил не тратить время. Связь была плохая и в любой момент могла снова оборваться. Он набрал Настю и стал ждать. Настя долго не брала трубку и Фокин уже стал ругаться, какого чёрта, неужели так трудно нажать на кнопку. Наконец, Настя ответила своим мурлыкающим голосом. Она, не слушая Фокина стала щебетать про свои дела, про купленные туфли, про то, как она по нему соскучилась. 

— Насть, приезжай ко мне.
— Куда?
— В Одиночество.
— Ты же говорил, что там жуткая дыра.
— Оказалось, не совсем дыра. Приятный посёлок. Чистая экология. Лес, река, гора. У меня свой дом. Вернее пол дома. 
— Котик, я не знаю. У меня столько дел...
— Приезжай. Дела подождут. Я соскучился, все руки себе тут стёр.
— Котик, береги руки. Я тоже соскучилась. Я подумаю.
— У меня связь плохая. В самом посёлке её вообще нет, пришлось идти на гору. Так что напиши завтра, что ты решила. А я еще раз схожу и проверю. 
— Хорошо, котик. Скучаю. Люблю, целую.
— И я тебя. Пока.

Связь прервалась. Фокин немного разозлился, что Настя отмазывается от поездки. А потом вспомнил слова Ивана Тимофеевича, про автобус, который якобы десять лет не ходит в посёлок, но на котором, самым мистическим образом, сам Сергей приехал. Если Настя согласится ехать, ей нужно будет узнать, как сюда добраться. Может это и правда был не рейсовый автобус, а какой-нибудь частный. Начнешь тут в себе сомневаться, когда кругом сплошная чертовщина.
Фокин выкурил сигарету и решил перед спуском посмотреть, что видно с горы. Вокруг был лесс, вдалеке немного выступал рукав реки, посёлок было почти не видно, он лежал в низине, а лес вокруг был настолько густой, что заслонял его от всяческого пристального взгляда. «Хорошее место, как наблюдательный пост», — подумал Фокин и начал спускаться с горы вниз.
Идти обратно было гораздо приятнее, дорога шла вниз и ноги слегка подкашивались. Было довольно трудно не бежать. Весь путь обратно Фокин преодолел примерно за полчаса. Иван Тимофеевич дремал в его кресле. А на старом венском стуле, предназначенном для посетителей сидел мужик. На вид ему было лет шестьдесят пять-семьдесят, голова слегка припорошена сединой, красиво постриженные усы, небольшой шрам под правым глазом. Одет был во всё серое. Серый плащ, из под которого торчали серые в мелкий рубчик брюки. Туфли у него тоже были какого-то мышиного цвета. Статный мужик, возможно бывший военный. При виде Фокина, он встал со стула и протянул руку.

— Одиноких Михаил Петрович, — представился посетитель.
— Фокин Сергей Юрьевич, — пожав крепкую ладонь, ответил уполномоченный.
Услышав разговор, проснулся Иван Тимофеевич, которому стало неудобно, что его застали в таком виде. 
— Не вставай, Иван Тимофеевич, — махнул рукой Фокин. Мы здесь поговорим.
Иван Тимофеевич наоборот вскочил, чуть не перевернув кресло и стал оправдываться, что он всего лишь на секунду закимарил. На что Фокин снова махнул, не обращая внимания.
— Вы ко мне по делу? — спросил Фокин у посетителя.
— Да, Сергей Юрьевич. У меня к вам важное дело. По вашему профилю.
— Это хорошо, что у меня есть профиль. А то последние дела показывают, что мой профиль — это ворованные курицы и утопленные котята.
— Иван, можешь выйти, — обратился Михаил Петрович к Ивану Тимофеевичу.- У меня конфиденциальный разговор к товарищу уполномоченному. 
— Конечно, конечно, Петрович.
Иван Тимофеевич засуетился и вышел из кабинета.
— Так что вы хотели мне рассказать? — спросил Фокин.
— Дело вот в чём. У меня есть, то есть теперь уже был, наградной пистолет. «ПМ». «Пистолет Макарова», слышали, наверное.
— Слышал, и стрелял даже в академии. 
— У меня украли пистолет. 
— А вы уверены, что его украли? Может сами переложили в другое место и забыли. Такое часто бывает.
— Со мной не бывает. Я гвардии полковник. В отставке. Со мной не бывает.
«Полковнику никто не пишет», — машинально подумал Фокин.
— А супруга или кто-то из домашних могли переложить пистолет в другое место?
— Я живу один. Супруга умерла. Детей у нас не было. 
— Есть какие-то догадки, кто бы мог украсть ваше оружие?
— В том-то и дело, что нет. Пистолет лежал у меня в столе. Стол закрывается на ключ. Ключ я всегда ношу с собой. 
— Замок не взломан?
— Нет.
— Тогда странно.
— Поэтому, я к вам и пришёл. Мало ли что могут натворить с оружием. Времена лихие.
— Вроде в посёлке все друг друга знают. Большая часть вообще родственники. 
— А, что толку, что родственники. Что случись, первые переступят, не перекрестятся. Гнилой народ. Живут не по уставу. Всё ищут своё одиночество.
— А у вас как с этим?
— С чем?
— С одиночеством. Тут все, вижу, его или ищут или уже нашли. Сплошная метафизика.
— Я смирился. Двадцать пять лет я отдал армии. Имею награды и пистолет. Жена умерла, детей бог не дал, осталось одиночество. 
— Выходит, оно само вас нашло?
— Так точно.
— Пишите пока заявление. Будем думать, как вам помочь. Пистолет — это уже не шутки. 

Михаил Петрович взял бланк заявления и ручку, присел к столу и стал писать заявление, выводя буквы красивым, почти каллиграфическим почерком, выдающем в нём дисциплинированного до мозга костей человека, аккуратного во всём, что он делает, но при этом, зависимого от чужого мнения. "Это, потому что не генерал«,- подумал Фокин.- «Генерал, тот ни от кого не зависит. Скорее, наоборот».

Закончив с заявлением, потерпевший протянул его уполномоченному. Фокин быстро пробежал глазами по написанному и молча кивнул в знак согласия. «Пропажа оружия — это уже не шутки», — снова подумал он. — «А если кого-нибудь убьют». 

— Михаил Петрович, может у вас были какие-нибудь недоброжелатели или завистники, вы подумайте?
— Какие были, я со всеми давно разобрался, — сказал, как отрезал бывший полковник.
— Может не здешние. Из прошлой жизни. Из армии, например.
— На службе я всегда имел почёт и уважение, еще с лейтенантов. И мне всегда доверяли самые опасные задания. У меня награды.
— Это я понимаю. Но чтобы без следа средь белого дня пропал пистолет...
— На то вы и органы, чтобы искать и найти.
«Час от часу не легче. Органы... желудок, печень, лёгкие...», — сказал про себя Фокин.
— Ну, хорошо. Давайте пройдем к вам домой, я осмотрю место, где хранилось оружие. Может незамыленному глазу что-то покажется странным. И потихоньку сможем выйти на ваш пистолет.

— Пойдемте.

Фокин и Михаил Петрович вышли из отдела и пошли в сторону дома потерпевшего. По дороге им встретилась Вера Ивановна, которая при виде участкового начала так низко кланяться, что казалось она целует землю. Выглядело это очень показушно. Но Фокин только поздоровался и улыбнулся в ответ.

— Чего это она лбом землю целует? — спросил Михаил Петрович.
— Да, я ей в одном деле помог. 
— Та еще ведьма. За ней глаз да глаз. 
— И с ней нашли общий язык.
— Будь моя воля, я бы здесь с половиной посёлка срать на одном гектаре не сел. Но куда от них денешься. 
— А вы прямолинейный человек, Михаил Петрович.
— Я — человек простой, говорю всё как есть, по-военному. 
— Это я уже понял.
— Почти пришли.

Двор Михаила Петровича начинался с добротного, крепкого, как он сам, забора и массивной калитки, поставленной заботливым хозяином, будто на случай ядерного удара. Во дворе был идеальный порядок. Грядки, вытянувшиеся по стойке смирно, дворовые строения, аккуратно выкрашенные в зеленый защитный цвет. И сам дом представлял из себя если не бункер, то жилище человека с явной профессиональной деформацией. В доме был идеальный порядок и чистота. Михаил Петрович обратив внимание, что участковый пристально всматривается в его быт, сказал:

— Люблю порядок во всем. Еще с училища приучен. Так и живу. А то у большинства глянешь, не забор, а частокол, не дом, а хибара. А во дворе так вообще трава по пояс. Сами плавают в дерьме, а другим еще рассказывают как нужно жить.

Фокин ухмыльнулся и снова отметил эту прямолинейность Михаила Петровича и даже некоторую озлобленность на весь окружающий мир.

— Вот здесь сейф. В нём лежал пистолет, патроны и документы о награждении.
— А документы не исчезли?
— Нет, документы на месте. Только пистолета нет и патронов.
Фокин осмотрел сейф, следов взлома не видно. Документы, действительно на месте. Там же в сейфе лежали награды офицера, которые никто не тронул.
— Много у вас наград и ни одну не взяли.
— Знали, что брать. От наград мало толку. А пистолет, тем более в умелых руках — грозное оружие.
— И всё-таки, Пётр Михайлович, у меня не складывается картина: сейф не вскрыт, а пистолет пропал. Живёте вы один. Проникновения в дом тоже не было. Что же это тогда, полтергейст?
— Одиночество. Я вам так скажу, Сергей Юрьевич. Я когда из армии на пенсию вышел, пил по-черному. Потому что ничего кроме как служить своей стране не умею. А тут остался не у дел. Двадцать пять лет ать-два, ать-два. А ведь я тогда еще не старый мужик был. Здоровье было. Чуть было не застрелился от тоски, как настоящий русский офицер. 
— Я такое только в старых фильмах видел.
— А я воочию. У нас многие так карьеру заканчивали, потому что не могли найти себе место в мирной жизни. Вот и я, боевой офицер, награды, то сё, что мне делать на гражданке. Хоть и пенсия была, а душа скулила.
— И как вы с этим справились?
— Взял себя в руки. Но это уже после того, как жена умерла. Её схоронил. Выпил за упокой души и всё, больше ни капли. 
— Держитесь?
— Я бы это назвал: живу по уставу, хотя и выведен за штат жизни.
— Да вы философ.
— Любой офицер — философ. Мне осталось еще чуть-чуть и я познаю истинное одиночество.
— И что тогда?
— Тогда — всё. Можно умирать. Место рядом с женой у меня есть. Заранее договорился. А дом, пусть хоть черти забирают. На том свете ничего не нужно.
Разговор Фокина и Михаила Петровича прервал прозвучавший где-то выстрел. 
— Охотится кто-то?- спросил Фокин.
— Вряд ли. Выстрел глухой. Пистолетный, — ответил Михаил Петрович.
— Думаете, ваш?
— Больше пистолетов здесь ни у кого нет.
Прозвучал еще один выстрел. Фокин и Михаил Петрович поспешили выйти из дома.
— В какой стороне? — спросил Фокин бывалого военного.
— Думаю в районе горы.
— Тогда давайте ускоримся.
Они быстрым шагом пошли в сторону горы Одинокая. Уже на подходе, они увидели, что на вершине кто-то стоит. 
— Надо бы осторожнее, вдруг неадекватный, пальнёт еще,- сказал участковый.
— Не таких брал.
— Нам бы желательно без жертв.
— Живым возьмем. Не беспокойтесь. Главное, чтобы ПМ не скинул.

Они постарались как можно не заметнее подобраться к горе и вскарабкались по её крутым склонам наверх. На поляне, с которой за день до этого Фокин звонил Насте, стоял человек. Лица его не было видно, его закрывал спадающий чуть ли не до самого подбородка капюшон. Человек прицеливался в ворону и уже хотел снова спустить курок, как его окликнул Фокин.

— Уважаемый, перестаньте стрелять.

Человек повернулся к Фокину, но всё равно из-за низко свисающего капюшона была видно только его нижняя часть лица. Подбородок изрезанный мелкими линиями старых шрамов и трясущиеся тонкие губы. Эти губы внезапно сложились в гузку и человек почти бесшумно произнес ими звук, похожий на выстрел. Затем он начал пятиться к обрыву.

— Постойте. Мы только хотели узнать, это вы стреляли?
Человек продолжил пятиться. Уже у самого края, он откинул капюшон, приставил пистолет к виску и выстрелил. Тело его упало вниз. Фокин какое-то время был в ступоре, совершенно не осознавая, что сейчас произошло. Вывел его из этого состояния Михаил Петрович.
— Пистолет, пистолет уронил вниз или здесь?
Фокин постепенно стал воспринимать реальность произошедшего. Он опустил глаза вниз и увидел ПМ.
— Вот он, — сказал участковый.
Фокин поднял пистолет и протянул его Михаилу Петровичу.
— Посмотрите, ваш?
Михаил Петрович бережно осмотрел пистолет, сверил номер и кивнул в знак согласия.
Фокин подошел к краю обрыва и взглянул вниз. 
— Там никого нет, — с ужасом сказал он.
Михаил Петрович тоже подошёл к краю и убедился, что действительно, внизу никого не было.
— Нам же не могла это привидеться? — спросил участковый. — Ладно, если бы одному. Мы же оба это видели. Мужик выстрелил себе в голову из пистолета и его тело упало вниз.
— Мы стали свидетелями одиночества. Настоящего. До сегодняшнего дня, такого истинного я не встречал. 
— Да что вы несёте?
— Я вам уже говорил, про то, что все здесь ищут своё истинное одиночество. Мы с вами стали его свидетелями.
— А кража пистолета?
— Это уже не важно. Пистолет он вот. Пару патронов не хватает, ерунда. 

Михаил Петрович развернулся и спокойно пошёл обратно. Он спустился с горы и фигура его начала постепенно удаляться, пока совсем не исчезла за деревьями. 

Фокин никак не мог прийти в себя от увиденного. Он решил позвонить Насте и хотя бы с ней обсудить то, что сейчас произошло. 

Связи долго не было. Наконец, появилось одно заветное деление и пошли гудки. Но Настя так и не взяла трубку. Фокин попробовал набрать её номер еще раз, снова никто не взял трубку.

Фокин спустился вниз и пошёл в сторону отдела. У него не укладывалось в голове всё произошедшее. На всякий случай, перед тем, как уйти, он обошел холм и осмотрел предполагаемое место падения тела. Ничего не было, ни тела, ни следов крови. Чертовщина. И он пошёл к себе, путаясь в собственных показаниях и не веря своим же глазам.