Роман на коленке

Солнцу пожалуйся, ветру пожалуйся, шпалы за поездом пересчитай,

Только пожалуйста, только пожалуйста, Ленка, прошу тебя, не уезжай…*

 

Июньским утром я сошёл с поезда в Симферополе и направился к привокзальной автостанции. До дома ещё полтора часа на автобусе.

Сессию я сдал досрочно, впереди почти три месяца отдыха и южного дуракаваляния.

После Москвы всё здесь казалось каким-то маленьким: игрушечное здание вокзала, модельки автобусов и троллейбусов, кукольные домики по другую сторону дороги. Но кроме размеров вроде бы ничего не поменялось. Вот только ощущение было странное, словно я ещё не до конца проснулся.

Она возникла передо мной, как будто сгустилась из солнечного света.

— Юноша, кажется, мы с вами где-то встречались, — в её интонации был не вопрос, а утверждение.

Одноклассница? Да глупости, что я, одноклассницу через год не узнаю? Из параллельного? Там была парочка ярких девчонок. Ярких... но она не яркая, скорее, тёплая, как луч утреннего солнца. Вьющиеся тёмные волосы с медным отливом, лёгкий, тоже медного оттенка, загар — изящная чеканка в восточном стиле. Я не мог вспомнить никого похожего...

В институте девушек мало, технический вуз всё же, и все они на виду, так что точно — нет. Значит, школа. Но какое странное обращение — «юноша». Сейчас так могут сказать разве что очень пожилые люди... Или иностранцы.

— Простите, не могу вас вспомнить.

— А хотел бы? Ты в Ялту?

— В другую сторону.

— Может, всё-таки в Ялту? Поехали, сейчас море самое классное!

Не могу объяснить, почему просто молча кивнул и пошёл за ней к троллейбусным кассам.

— Мне надо домой позвонить.

— Вон переговорный, давай быстренько, ещё пятнадцать минут есть.

Почему я согласился? Похоже на цыганскую магию. Интересно, бывают ли цыганки с голубыми глазами...

К моему облегчению трубку взял папа, маме врать было бы сложнее.

— Пап, меня тут однокурсник к себе в гости на клубнику зовёт, я позже приеду.

— Может, сначала домой?

— Да чего круги наворачивать, это под Белогорском. Я ненадолго.

— Мама переживать будет...

— Скажи ей, клубники наемся — и сразу домой!

Нащупал в кармане ещё одну пятнашку. Позвоню Маринке... Хотя зачем? Я не писал ей, когда приеду. Вообще полгода не писал, даже не знаю, почему. Казалось, приеду — всё само собой произойдёт, всё вернётся... или изменится.

Елена... Когда я назвал её Леной, она строго меня поправила:

— Я Елена!

— Прекрасная?

— Премудрая!

— Премудрая же Василиса была.

— Сказки любишь? Хороша премудрость — позволить превратить себя в лягушку. Нет уж.

В Ялте она уверенно повела меня вверх по улочке, отходящей от троллейбусной станции.

Улица Весенняя... Небольшой домик, во дворе постройка, что-то вроде сарая с верандочкой. Мама такие называет «халабудами».

Елена поговорила с хозяйкой — худенькой бабулечкой с выцветшими глазами и словно пропечённым лицом. Хозяйка провела нас к этой халабуде. Внутри всё просто: стол, два стула, две раскладушки. Крохотное оконце затянуто марлей.

— Умывальник на заднем дворе, удобства там же. Сейчас постель принесу. Вот ключ от калитки. Ночью не шумите... 

Море действительно было... Это было море! Москва, институт, родители — всё покрылось тёплой влажной дымкой, как воспоминания об отлетевшем сне.

Деньги у меня ещё оставались, так что я чувствовал себя довольно свободно. А через три дня с удивлением пересчитывал мелочь, силясь понять, куда всё потрачено.

— Рубль у меня, почти два у тебя... Да, так мы долго не протянем, — Елена смотрела на меня с ожиданием.

— Домой поедем?

— Ты хочешь домой? — похоже, мой ответ ей не требовался:

— Пойдём, сейчас что-нибудь придумаем.

Мы расположились на скамейке напротив лотка с мороженым. Елена со скучающим видом наблюдала за прохожими. Вот невысокий мужчина в пиджаке — по такой жаре! — с папкой под мышкой, купил мороженое, сунул толстое портмоне во внутренний карман и уселся на соседнюю скамейку в тени платана. Снял пиджак, аккуратно вывернув его подкладкой наружу, положил на спинку скамейки.

— Пойдёт. Так, я отвлекаю, ты берёшь портмоне и отходишь вон туда. Вытащишь пару бумажек. Всё не бери. Потом быстро кладёшь портмоне обратно.

— С ума сошла? Это же кража!

— Нет. Если из многого взять немножко...

— Нас в милицию заберут!

— Никакой милиции здесь нет. Пока. И людей почти нет. Просто надо всё делать быстро и спокойно. Да не бойся ты, я хорошо умею отвлекать. Или ты всё-таки хочешь домой?

И, привычно не дожидаясь ответа, направилась к мужчине. Он переложил папку на другую сторону скамейки, пиджак оставил на прежнем месте, привстал, даже слегка поклонился Елене и воззрился на неё как на какое-то чудо.

Не знаю, о чём они говорили. Вернее, говорила, в основном, она.

У меня тряслись руки. Вытащив и чуть не порвав три купюры, я зажал их в кулаке и только успел краем пихнуть портмоне обратно в карман пиджака, как Елена подняла голову, и нежно улыбаясь, спросила:

— Всё? Ну ладно, приятно было поболтать, счастливо, — это уже мужчине.

Он молча кивнул. В его взгляде было что-то... Я только потом, несколько дней спустя, понял этот взгляд.

— Сколько?

Я разжал кулак, протянул ей смятые купюры.

— Ты бы их ещё пожевал! Червонец и две пятёрки. Не густо, но жить можно. Поездка домой откладывается. Вот видишь, а ты боялся!

Весь день мы провалялись на пляже. Часам к девяти страшно захотелось есть.

На набережной был дежурный гастроном, из ресторана над ним доносилась «Рио-Рита», в окнах мелькали танцующие пары. Ресторан мы по обоюдному согласию отвергли, зашли в гастроном. Работало всего несколько отделов. Проскочили кондитерский — сладкого не хотелось, в бакалее не то, в рыбном отделе продавалась чёрная икра на развес.

— О, давай икры возьмём!

Тары у нас не было, продавщица вложила два бумажных кулька один в другой и ссыпала туда совочком икру, потом, небрежно подобрав несколько вывалившихся икринок пальцем, завернула край:

— Долго не держите, размокнет.

Хлебный отдел встретил нас пустыми полками. На прилавке лежал сиротливый пакетик — белые сухари с изюмом.

— Икра без хлеба... Пойдём, поищем, может где-то ещё работают.

Мы дошли до конца набережной. Нет, единственный дежурный магазин, остальные закрыты. Вернулись обратно. Темно. Музыка в ресторане уже не играла.

Мы свернули на боковую улицу, ведущую к канатной дороге.

Канатка не работала, чуть поскрипывали, раскачиваясь от дующего с моря ветра кабинки. В домике неподалёку светилось окно.

— Надо спросить, может, дадут пару кусочков хлеба, есть зверски хочется.

Елена постучала в калитку — никакой реакции в доме. Забор был невысокий, и она решительно схватилась за штакетины:

— Подсади!

В этот момент нас окатило светом — подъехал милицейский бобик и остановился прямо перед калиткой.

— Что вы здесь делаете?

Елена повернулась к молодому милиционеру, вышедшему из машины, и совершенно спокойно, очень мягко сказала:

— Мы стучали, не слышат. Я хотела в окно постучать.

— Зачем?

— Хлеба нет. А икру без хлеба есть невозможно, — она указала на кулёк в моих дрожащих руках.

— Садитесь в машину.

Я хотел возразить, но Елена уже забиралась на заднее сиденье.

В отделении сонный дежурный, осознав, что мы отдыхающие, что документов у нас с собой нет, зато есть пакет с чёрной икрой, дал Елене ручку и бумагу:

— Пишите объяснительную.

Меня он как будто не замечал. На сцене царила Елена.

И это было спасением: если бы объяснительные потребовали с нас обоих, не уверен, что мы бы легко отделались.

Не знаю, что она там написала. Дежурный просмотрел её сочинение, чему-то улыбнулся и сказал:

— Ну ладно, идите домой. Не шатайтесь ночью по набережной, а то в кутузку попадёте.

— У вас есть хлеб?

Она смотрела на дежурного, словно ожидая, когда он вытащит кролика из письменного стола.

И он вытащил! Четвертушку завёрнутого в газету ржаного хлеба.

— Хватит?

— Да, спасибо!

Мне показалось, Елена сейчас его расцелует, но она только взяла протянутый хлеб, чуть коснувшись его руки.

— Всё, идите.

Мы сидели у самой воды, руками намазывали икру на кусочки хлеба, звёзды сверкали рыбьей чешуёй.

— Вон моё созвездие, слева от Большой Медведицы. Почти над морем, видишь, Медведица держит за верёвочку ромбик, воздушного змея — Дракона.

— Так ты змея, значит...

— Великий Змей, огнедышащий! Идём отмываться.

Мы побарахтались в тёплой воде, выплеснули себя на гальку.

Елена была прохладная и гибкая, морская вода, высыхая, оставляла на коже чуть шершавые солёные тропки. Змея.

Я почему-то вдруг вспомнил Марину... Орион — созвездие зимнее. Сейчас не видно.

Елена пощекотала мне пятку:

— Не спи. Скоро пляжники потянутся, идём домой.

На следующий день нас занесло в Массандровский парк. Мы бродили среди старых высоченных деревьев, любовались на бесстыдницу — земляничник, обнимались с гималайским кедром — обхватить не получилось, явно нужен был кто-то третий, повалялись на пока ещё зелёной траве и стали спускаться к морю. В нижней части парка шла большая стройка.

— Гостиницу строят. «Интурист», — сказала Елена.

Прилегающий к стройке участок пляжа отгораживала сетка, протянутая на пару метров в воду.

Мы разулись и прошли туда — пляж был почти пустой, в отличие от общественного, забитого народом и уставленного лежаками и шезлонгами. Отдыхающие предпочитали относительный комфорт.

Елена окунулась, недолго лениво побултыхалась и вышла на берег, а я поплыл вперёд, к полосе чистой воды, подальше от бульона с вкраплениями поджаренных тел. Вид с моря был завораживающий. Я лёг на спину и переводил взгляд с неба на горы, окружающие бухту, ощущая себя то ли космонавтом, оказавшимся на незнакомой планете, то ли морским обитателем, наслаждающимся тишиной и покоем. 

Вернувшись, увидел Елену в компании смуглого молодого человека. Они о чём-то говорили, быстро, почти перебивая друг друга. Слова казались знакомыми, но я их почему-то не понимал.

Елена посмотрела на меня с лёгкой улыбкой:

— Эй, моряк, ты слишком долго плавал!

Парень, приветливо кивнув мне, пошёл к воде, с разбега нырнул, проплыл немного и повернул обратно. Вышел, отряхиваясь по-собачьи. Я успел спросить:

— Кто это? Вы так странно разговаривали.

— Строитель, серб.

— Ты знаешь сербский? Откуда?

— Немного. Папа работал в Югославии. Ладно, пока!

Елена надела сарафан прямо на мокрый купальник, взяла своё полотенце и шагнула навстречу этому «строителю».

— Подожди... Почему?..

Она посмотрела на солнце:

— Солнце высОко, колодец далёко, жар донимает, пот выступает... Не пей из копытца, козлёночком станешь!

— Не понимаю, при чём тут...

— Два раза нам повезло. На третий можешь стать козлом отпущения. Ты хороший, не хочу портить тебе биографию.

Она чмокнула меня в нос и пошла к парню.

Я ничего о ней не знаю. Вообще ничего: она не рассказывала, а я не спрашивал. Фамилия, адрес, учится или работает... Нет, ну... папа был в Югославии, она говорит на сербском. Её созвездие — Дракон. Змея. С ней так... не знаю...

Я смотрел на неё, окружённую жарким маревом, и вдруг понял, что было в глазах того мужчины, который «поделился» с нами средствами к существованию.

Пора уезжать. К родителям, к Маринке...

Мою жену зовут Елена.

У неё голубые глаза и тёмные, чуть с рыжиной, вьющиеся волосы. От неё исходит тепло, а иногда она бывает прохладной и гибкой, как змея.

Она ни слова не знает по-сербски.

 

*https://zvyki.com/song/170614578/Leonid_Filatov_i_Vladimir_Kachan_-_Lenka/