31. «Домик окнами в морг» (окончание)

– Хрень какая-то. Вить, ты прямо по стопам своего папаши идешь. Тоже таскаешь домой сельских трубадуров.

            – Это называется преемственностью поколений. Или, как формулируют в народе: от осинки не родятся апельсинки.

            – Может тебе с немцем-одноклассником пообщаться? Вдруг каналы остались, не зря же он тут в глуши трется. Наверняка контрабанда или шпионаж или и то и другое. Мы могли бы на этом бабло поднять…

            – Он еще в детстве странным был. Дежурить по классу нам приходилось вместе. Так вот он поливал цветы в классе всевозможными толчеными таблетками. Большую часть цветов в ходе данных опытов постигла участь плачевная, но вот кактус у него вдруг неожиданно зацвел, вызвав смятение в голове учительницы биологии, так как по ботаническим канонам цвести он не мог совсем. Она даже сфотографировала кактус и со статьей направила в районную газету.

            – Мало ли, просто исследователь, юный мичуринец или будущий наркоман, сидящий на колесах.

            – Я тебе об нем завтра поподробнее рассажу, сама поймешь, что странный.

            – Но мясо дело хорошее, – слегка остыла мать, – не могу не согласиться. Лишь бы из какой оприходованной свиньи не подсунул… кто возьмет свинины пачку – заработает усрачку. – Фыркнула она.

            – Я проявлю гастрономическую бдительность, – авторитетно заверил отец. – Но сейчас речь не об этом. Гуляя, я понял, где дядя Коля спрятал свое великое изобретение – аппарат желаний!

            – Так уж и понял?

            – Ну, если быть до конца честным, мне явился дух дяди Коли и сообщил.

            – Я же вам говорю, белочка, – сказала нам с Пашкой мать. – Уже дух дяди коли ему является, как тень отца Гамлета. Типичная белая горячка.

            – И где же? – мать прищурилась.

            – Как обычно, на самом видном месте, – отец подошел к телевизору и сдернул салфетку, породив целое облако пыли. – Але, оп!

            – Что ты пыль гоняешь, козлина?! – закричала мать. – Видно же, что его сто лет, еще со съемок «Ленин в октябре» не трогали!

            – Пыль – это маскировка, – отец протер экран рукавом, потом развернул телевизор к себе и снял незакрепленную заднюю крышку, поковырялся там. – Все как я и думал.

            Пашка опять начал нервно хохотать. И хохотал до мощной отцовской оплеухи:

            – Заткнись. Мешаешь. Смотрите сюда, – еще покопался внутри телевизора, потом включил старый провод питания в розетку. Пристроил сбоку стоявший под стеллажом электронасос со шлангами, опущенными в алюминиевую канистру литров на двадцать. Воткнул в розетку шнур насоса. Навел луч стоящего на стеллаже советского диапроектора на экран телевизора, включил диапроектор. По экрану внезапно побежала зеленая линия, будто в осциллографе или кардиомониторе, а луч диапроектора будто растворился в экране.

            – Учитесь, пока я жив, – отец показал на линию, отошел к столу, налил «текилы» в стакан, выпил. – Видите?

            – Витя, что это? – прошептала мать.

            – Тот самый аппарат.

            – А как он работает?

            – Узнаешь.

            Кварцевый круг на стене начал будто светиться.

            – Вить, чего это оно светится? – встревоженно указала на кварц мать. – Как будто в дымке матовой горбун в иллюминаторе.

            – Пьезоэлектрический эффект.

            – Силуан Афонский! Это не радиация?

            – Нет, не переживай.

            Отраженный от экрана луч диапроектора вдруг отскочил в стекло окна, за которым уже сгущалась темнота раннего весеннего вечера, превращая выходящее на огород дяди Коли окно в подобие зеркала.

            – Как это? – не поняла мать, глядя в зеркало окна и вдруг побледнела. – Сраные ювеналы! Лена?..

            Мы все посмотрели туда же: за окном словно стояла помолодевшая лет до семнадцати мать. Но с другой прической и одетая в спортивный костюм старого кроя.

            – Валь, кто это? – тихо спросил отец.

            – Это Лена, – будто не веря, ответила мать, – сестра моя…

            – Откуда здесь твоя сестра?.. И откуда у тебя вообще сестра?..

            – Она умерла, ты ее не знаешь…

            – Час от часу не легче!

            Лена подняла руку и… постучала в стекло…

            Я поднял урезанную помпу, целясь в неожиданную покойницу, Пашка начал дико хохотать.

            – Ты что, о ней думала?

            – Пресвятые обрезки! Ничего я не думала о ней. Я тебя, дурака, слушала.

            – Здравствуй, Валя, – донеслось с той стороны стекла. Или смерти? – Помнишь меня?

            – Здравствуй, Лена, – мать внешне небрежно достала «глок». – Помню. Как ты там?

            Пашка заткнулся.

            – Как видишь… – покойница развела руками. – Потихоньку… А кто это с тобой?

            – Муж мой и дети…

            – У тебя есть дети, – нахмурилась Лена. – А у меня нет… И не будет… Из-за тебя, сука!

            Лицо покойницы исказилось, став будто кошмарная маска хищной птицы, глаза словно светились какой-то дикой, неистовой, бездонной злобой, и Лена, как разъяренная фурия, бросилась на стекло. Разнеся его вдребезги. Осколки влетели в дом. Стрелять по взбесившейся мегере мы начали все одновременно. За разбитым окном была ночь, поглощающая наш свинец. Следом уходил и растворялся во мгле луч диапроектора. Стрельба стихла сама собой.

            – Надеюсь, никого не пристрелили случайно, – отец вытер вспотевший лоб.

            – Сумчатая мышь! Вся маскировка к черту после такой канонады, – отвернулась мать.

            Аппарат дяди Коли выключился сам по себе, диапроектор тоже погас.

            – Валентина, ты ничего не хочешь нам рассказать? – голос отца был обманчиво мягок.

            – Нет!

            – А придется. Сама понимаешь, нам требуются некоторые разъяснения относительно случившегося инцидента с загробными гостями.

            – Вот и спрашивайте у Копейкина, чего его шайтан-машина показывает!

            – Машина машиной, а что с сестрой?

            – Это была случайность, – мать сильно прикусила губу. – Случайность, которая с любым может случиться!

            – И?..

            – Я случайно застрелила Лену на охоте…

            – Каин и Авель, часть вторая, – присвистнул отец. – Чудны дела твои, Господи.

            – Я думала, это лось, а это она оказалась…

            – Трагическая случайность, – отец налил в стаканы и кружки, – от которой никто не застрахован. Предлагаю помянуть покойную.

            Мы разобрали посуду и выпили, косясь на разбитое окно, казавшееся окном в безлюдный и безжалостный холодный космос, абсолютный угрожающий мрак, жаждущий высосать из нас жизни и казалось способный без остатка растворить не только наши пули, но и нас самих.

            – Почему ты раньше о ней не рассказывала?

            – Ты про своего младшего брата, Виталика, тоже не рассказывал, – огрызнулась мать.

            – Хорошо, упрек принят, буду рассказывать про него по ходу дела.

            – Непонятно, почему она появилась при работе аппарата? – сам с собой рассуждал отец. – И непонятно, что будет при следующем запуске машины…

            – Ты что, – удивилась мать, – собираешься снова включить дьявольскую шарманку? Ты в своем уме?

            – Какое, по сути своей, амбициозное творение. Вот что можно сделать из подручного хлама, швейной машинки «Зингер» и сноповязалки, имея гениальные мозги и капельку сообразительности. Этот агрегат воистину таит невероятные возможности. Даже одно общение с мертвыми – это открытие воистину способное перевернуть мир, но я уверен, что изобретение дяди Коли способно на гораздо большее. Этакий домик окнами в морг. Не забывай, мертвые знают будущее, а знание будущего – страшная сила! Это штука покруче «Фауста» Гете и помощнее тактического ядерного боеприпаса. Упускать такой подарок судьбы – просто сущее безумие.

            – Кому подарок, а кому кошмар! Такой кошмар, что волосы дыбом встают!

            – Переход в Другой мир, мир трансцендентный, всегда был опасен, еще со времен примитивных религий и шаманизма. Всегда стояли непреодолимые препятствия на пути героев и всегда истинные герои их преодолевали. Или шли в обход!

            – Знамо дело.

            – Но мы, с нашей силой Духа, не устрашимся!

            – Не боишься, что убитые тобой встанут вслед вереницей и будут тянуть к тебе сгнившие руки свои?

            – Совершенно не боюсь, – отмахнулся отец. – Мертвые сраму не имут, не до меня им будет совершенно.

            – По Лене так не скажешь.

            – Согласен, не сестра, а прямо инфернальное создание. И заметьте, она была вполне материальной и разбила стекло. Тут есть о чем подумать… Я было решил, что это лишь мозговая иллюзия и все нам примерещилось в форме коллективной галлюцинации, но стекло явно выбито ударом снаружи, судя по разбросу осколков.

            – Как призрак мог выбить окно? – спросил я.

            – Пока не знаю…

            – И почему, если на улице уже темно, мы ясно видели тетю Лену, как будто там светло?

            – Получается, мы прорубили тоннель в загробный мир, это единственное разумное объяснение наблюдавшегося феномена.

            – Разумное, – фыркнула мать, – как же, безумное уж скорее!

            – Утро вечера мудренее, – принял решение отец. – Ложимся спать, а утром будем решать проблемы.

            – Спать с окном в это?.. – покосилась на черный провал в никуда мать.

            – Подушкой заткни, чтобы не дуло – и все дела, – зевнул отец. – Если бы оттуда могло что-нибудь выскочить и выпрыгнуть, то оно бы уже осуществило свои намерения и атаковало нас.

            – А вдруг оно затаилось?

            – Вполне вероятно, но я думаю, оно подождет до утра. А если серьезно – при неработающем агрегате туннель в мир мертвых наверняка закрыт. Так что спать, спать, спать.

            – Слышали, что старый хрыч базарил? Банда тут какая-то есть. Может нам посты выставлять? – предложила мать.

            – Не вижу необходимости, весной бандиты вряд ли полезут в деревню, обычно они ближе к зиме действуют, когда холод, голод и бескормица гонят их к жилью. Тогда могут забраться в дом на отшибе и зимовать там, в тепле, поедая припасы и самих хозяев. Но сейчас вряд ли. Тем более, после майских, на выходных тут еще приезжих агротуристов из Дробовки, а то и подальше, может быть много ибо майский день потом весь год кормит, да и свои пьяные крестьяне – вовсе не подарок.

            – А что за говногномы? – не унималась мать.

            Видно, даже на нее явление покойной сестры произвело впечатление. Только отцу, как обычно, все было нипочем.

            – Говногномы, они же бохоностики… – отец почесал затылок, – про говногномов история старая в этих местах ходит, но давно про них не было слышно… Но, как сами понимаете, это не больше, чем сельская легенда.

            – Витя, ты уверен?

            – Ну, я уверен, что случаи каннибализма тут в округе реально были, как раз в Жабово – там окопался дезертир, Алексей. Бывший студент-краевед. «Деды» над ним издевались, он завладел оружием, расстрелял пятерых, ушел с двумя автоматами и сколотил банду. Банда не банда. Подростки сбежали из детдома. Воспитатели над ними издевались, вот они и сорвались. Предварительно убив этих воспитателей и устроив пожар. Как он встретился с этими подростками, не знаю. Они заманивали с трассы водителей, в основном, конечно разных маньяков и педофилов, просили подвезти и на развилке, где мы Хому высадили, убивали их, а трупы съедали.

            – И как их вычислили? – заинтересовалась мать.

            – Да они машины в Дробовке стали продавать. У них один больной был паренек, так вот хотели на операцию насобирать. Дети же еще! Ничего толком не понимали, наивные. А один из убитых оказался племянником замминистра… По машине на них и вышли. Алексей сдуру за ствол схватился и двоих ментов ранил. Его сгоряча положили. А остальные сдались.

            – И что с ними сделали?

            – Не знаю, мне не отчитывались. Удивительно, что ему с оружием удалось из части скрыться. Обычно вооруженных дезертиров по любому валят. Раньше даже командиры в части предупреждали новобранцев, что если задумают сбежать, даже штык-нож с собой не брали: безоружного будут брать живым, вооруженного – однозначно валить. Впрочем, тогда на фоне развала Союза бардак был форменный. И этому пассажиру повезло.

            – Ну и места, – поежился Пашка, пугливо оглянувшись на окно, которое мать уже успела заткнуть подушкой и завесить каким-то пыльным самотканым полосатым половиком. – Жуть просто.

            – Какие есть, – отец пожал плечами.

            – А что с говногномами? – не отставала мать.

            –Так уж и быть, про говногномов реальный случай завтра расскажу, не хочу на ночь, – мрачно сказал отец.

            – Так страшно? – усмехнулась мать.

            – Говорю же – завтра. На ночь подобные рассказы могут внушить слабым умам мысли сомнительные, а то и даже гибельные.

            – А святой Пафнутий, это кто?

            – Святой покровитель деревни. По преданию, в давние времена, при Никоновском расколе был местным свинопасом и гусепасом. Потом изгнал отсюда змей и говногномов. А потом вера людская ослабла и что змеи, что говногномы стали опять просачиваться на подведомственную святому Пафнутию территорию. Короче, утро вечера мудренее: мойте ноги, ложитесь спать. Но в сортир не бегайте ночью, в самом деле. И хотя, перефразируя не понятого и не оцененного современниками в должной мере Булгакова, опасность не в клозетах, а в головах, точнее головных мозгах, но если приспичит, то в сенях ведро на полу стоит, своего рода импровизированная параша – в него ходите. Вам в этом легче, а вот Виталик, брат, про которого я рассказывал, только с яблонь срал, бедолага.

            – Вить, что ты городишь? – пораженно прошептала мать.

            – А то, что если я не хожу в туалет, я начинаю нервничать… Про что это я?

            – Про Виталика.

            – Про Виталика? – отец встряхнулся, будто мокрый кот. – Слушайте.