Артель (часть 2)

***

Раньше дети не были так одиноки. Перед сном приходила мама, а часто и папа с ней. Или хотя бы няня. Улыбались, тихо пели, рассказывали, целовали лоб и щёки. Ланита всегда умилялась с этих привычек. А сейчас что? Ложись — ага, ложись — ага, ложись — ага...

— Дима, ложишься?

— Ага!

Вот опять.

Тройка наблюдала со шкафа.

Ребёнок захлопнул дверь. Придирчиво оглядел лицо в зеркале. Выдавил прыщ, протёр ватным диском лоб.

— Звёздочка, следи за ватой, — прошептала Ланита. — С неё потом соберёшь материал. Прыщи сегодня на тебе.

Мальчик выключил свет, лёг, уставился в телефон. Может та́м у него сказка на ночь или колыбельная? Вскоре погасил экран и отвернулся к стене.

— Ща уснёт, — констатировала Девочка. — Лёг, глаза закрыл и спит. И всё. Ненавижу сволочей...

Она вытащила из декольте железные зубы, вставила. Готовится.

Мальчик задышал ровнее, спокойнее.

— Фафá?

— Что?

Девочка вынула зубы.

— Пора?

— Да, давай.

Она закинула в рот две таблетки стимулятора, вернула зубы на место.

Под носом грязь, во рту таблетка и клыки. Идём на риск. В углу мерцают огоньки.

— Звёздочка, не мерцай так сильно. Волнуешься?

— Немного...

Ланита кивнула. Тоже проглотила таблетку стимулятора.

— Работаем. Сначала материал. Потом зуб.

Тройка слетела со шкафа на кровать. В руках пластиковые пакеты.

— Звёздочка, давай под одеяло, мерцай там, собирай всё, что найдёшь, — командовала Ланита. — Девочка, бери ногти.

Кивнули, разошлись.

Ланита начала с подушки. Волосы, засохшие сопли и внутренности прыщей — всё в пакет. Нашла и отряхнула туда же охровую ушную палочку. На её другую сторону намотала что-то у мальчика из носа. Тоже в пакет.

Работали тихо. Слышно было только ровное сопение ребёнка, и как со скрежетом Девочка обгрызала ногти. Недовольная Звёздочка выбралась из-под одеяла, брезгливо отряхнулась. В пакете немного волос. Не густо.

— Звёздочка, давай на прыщи.

Та, послушная, тут же обобрала следы на зеркале и кусочки с ватки. Потом рассмотрела лицо мальчика и, как грибник в траве находит сыроежку, нашла один маленький в брови.

— Дави, — кивнула Ланита. — Я посторожу.

Собрали, мальчик только немного поморщился.

Подлетела Девочка с пакетом ногтей. То ли зубы так растянули ей рот, то ли она действительно улыбалась.

— Фаффо́ фы фак.

— Что?

Девочка вынула зубы.

— Давно бы так, говорю. Давайте ещё носок заберём.

— Зачем? — Звёздочка пока не знала.

— Для домовых. Они обожают грязные носки, — пояснила Ланита. Не спрашивай.

— Фюфафю фих.

— Что их? — удивилась Звёздочка.

— Не спрашивай. Девочка, раз опять при зубах, иди на подушку, перегрызай волосы. Мы носок свернём.

Вскоре пакеты почти наполнились. Пришло время последнего зуба.

Зуфы осторожно повернули голову мальчика, немного запрокинули. Рот приоткрылся сам. Ланита оттянула нижнюю челюсть и как распорку вставила ушную палочку. Мальчик не проснулся.

— Давай.

Девочка достала из широкого декольте моток зубной нити, сделала петлю на конце и наполовину скрылась во рту. Из его уголка потекла слюна.

— Не стой, Звёздочка, подставляй пакет. Слюна пошла.

Девочка привязала нить к зубу, выбралась, показала большой палец.

— Так, мы шатаем зуб. Звёздочка, ты иди к уху и шепчи туда приятные слова. Это чтобы ребёнок не проснулся. Шепчи: Ди-ма, Ди-ма.

— Это что?

— Это имя его.

— Ясно.

Работали. Двое, стоя на груди, шатали зуб за нить. Третья шептала в ухо. Тянули. Шептала. Тянули. Шептала.

Вдруг ребёнок застонал, дёрнулся, вытянулся. После шумно выдохнул и снова ровно задышал. С улыбкой повернулся на бок.

— О, — прошептала Ланита, — повезло. Девочка, бери пакет для слюней и давай, лезь туда, собирай ценный материал.

— Фа фё фя?

— А кто?

Девочка посмотрела на Ланиту, посмотрела на Звёздочку, смирилась, махнула рукой и полезла под одеяло.

— Что случилось?

— Дома объясню, продолжай шептать. А я тянуть. Нам без зуба лучше не возвращаться.

Тянула. Шептала. Тянула. Шептала.

Ребёнок проснулся.

Это случилось неожиданно. Он вдруг резко сел, Ланита схватила пакеты и уже через секунду они со Звёздочкой прятались на шкафу.

Мальчик же вскочил, оттянул резинку трусов и заорал:

— А-а-а! Да что!

Ланита и Звёздочка с ужасом наблюдали, как прибежал взрослый. Включил свет. Как Девочку поймали под стакан. Как рассматривали её.

Когда взрослый произнёс «мышка», Ланита догадалась, что сейчас произойдёт, разжевала и проглотила ещё одну таблетку стимулятора. Приняла стойку: согнулась, упёрлась ногой в край шкафа. Задышала, как паровоз. Вот Девочка укусила мальчика. Ожидаемо. Тот вскрикнул и подкинул стакан. Пора.

Сердце ускорилось. Время замедлилось. Ланита оттолкнулась, сделала несколько яростных взмахов крыльями. Разгон. Бросок. Стакан летит в одну сторону, Девочка в другую — нелепая и растопыренная. Ланита вытягивается в стрелу, натягивается в струну. Руки вперёд. Как на таран. Сбивает Девочку, обнимает Девочку, несёт Девочку. Вспышки энергии Ланиты хватает на двоих. Возле стены работает крыльями, чтобы не вмазаться на всей скорости. По стене обе стекают на пол, в угол, в тень.

— Всё, всё, всё, — повторяет Девочка. — Всё, отцепись уже, платье помнёшь.

Они садятся, оглядывают друг друга. Ланита тяжело дышит. Девочка извлекает из декольте пакет с материалом. Надо же, не потеряла.

— А зубы твои где?

— В мясе застряли. Мышь с ними. Это... Спасибо, что ль.

Ланита отмахивается — не сто́ит. Хотя, конечно, сто́ит. Жалко, этот полёт не видел никто, кроме Звёздочки.

Люди в растерянности. Их медленному глазу не уловить знаменитый бросок асса. Для них была Девочка и исчезла.

— Где? — удивляется взрослый.

— Кто? — удивляется ребёнок.

— Ну, маленькая женщина.

— Кто?

— В смысле, кто?

— Не было никого.

— Что? А в стакане?

— Оса сидела, пап. Ты чего? Ужалила вот.

— А мне показалось...

— Что?

Взрослый в ступоре.

— Да не, ничего... Я, наверное, выпил лишнего. Или слишком долго живу один... То есть, вдвоём, конечно. С тобой. Один — в другом смысле. Мерещится всякое...

— Па-ап?

— Ладно, я спать. И ты ложись.

Взрослый выключил свет и вышел. Мальчик сел на кровать, вытащил конец зубной нити из-за щеки. Нащупал, где она привязана.

— Тебе мой зуб нужен? — спросил в тёмную пустоту. — Ты зубная фея?

Он ухватился за расшатанный зуб, крутанул и вытащил. Большой, чистый, молочный, со следами крови на корнях. Идеальный. Последний.

— Бери. Отец не зайдёт больше, не бойся. Бери, ну.

Зуб лежал на ладони вытянутой руки. Мальчик вертел головой.

Над шкафом замерцало.

— Вот ты где. Спускайся, забирай. На. Всё равно я тебя вижу.

Звёздочка слетела со шкафа, приблизилась к ладони, к зубу, протянула дрожащие руки, отпрянула, опять протянула.

— Нет, нет... — шептала Ланита из укрытия. Она не кричала, чтобы не выдать себя и Девочку. Сил на ещё один рывок уже не было.

Звёздочка резко бросилась на зуб, не рассчитала силы и ударилась в ладонь мальчика. Он сжал кулак, но она успела вылететь и выдернуть добычу. Развернулась к шкафу, и тогда мальчик вскочил и сбил её ладонью, как мячик для пинг-понга. Она ударилась о кровать, он набросился, накрыл. Поймал.

Ланита беспомощно шевелила губами. Девочка тупо смотрела перед собой. Звёздочка замерла в мальчишеском кулаке.

— О, другая... — рассматривал он её. — Красивая. Кажется, ты мне снилась.

Ребёнок открыл ящик прикроватной тумбы, как куклу сунул туда одеревеневшую Звёздочку, следом закинул зуб. Задвинул ящик и повернул ключ.

***

— Дима, ты встал?

— Встал.

— И что делаешь?

— Стою.

В расстёгнутой рубашке, в брюках, натянутых на одну ногу, Дима и правда замер посреди спальни. Он оцепенел от простой мысли: всё, что видел вчера — по-настоящему. И в ящике сейчас заперта взаправдашняя сказочная фея. И если э́то по-настоящему, то что ещё? Да всё, что угодно! Вывод пугал.

Ему даже захотелось «включить папу»: прибухнуть и убедить самого себя, что ничего не было. Что оса, блин. Но, во-первых, идти с утра в школу пьяным — это слишком. Может, так делают взрослые девятиклассники, но в седьмом это будет скандал. Во-вторых, вот ранка от укуса, вот тумбочка. А может, нет там уже никого?

На одной ноге Дима подскочил к ящику, прислонил ухо. Тишина. Постучал — тук, тук. Тук. В ответ изнутри — тук, тук. Тук. Вот, блин!

Весело в детстве верить в героев сказок, но совсем не весело подростком знать о них наверняка. Совсем, блин, не весело!

Дима почувствовал себя нехорошо. Без конкретики, просто стало как-то не очень.

— Пап, мне что-то плохо! Можно дома останусь?

Отец, уже в верхней одежде, заглянул в комнату. Оглядел Диму, будто просканировал. Выдал заключение:

— Хорошо. Только обязательно новые темы почитай.

Вскоре Дима остался один. Стряс с ноги ненужные брюки, натянул шорты и отправился завтракать яичницей, как всегда.

На плите ждала привычная сковорода. Дима взял её за ручку, понёс к столу, но ручка оказалась резиновой, согнулась, и завтрак вывалился ему на ногу. Какого... Дима поболтал сковородкой. Пранки не в папином стиле, он про такое и не знает. Тогда что это? Откинул завтрак с ноги, приземлил сковородку на плиту. Со стола взял вилку — та тут же согнулась в руке. Потряс обмякшей вилкой. Отбросил — она выпрямилась. Почувствовал, что сейчас заплачет, плюхнулся на стул, но тот смялся и потерянный Дима оказался на полу, окружённый стулом-желе. Подступила тошнота.

Он выбрался, отступил на шаг. Хитрый стул тут же стал обычным. Дима потыкал его пальцем, потрогал, сел снова. Теперь всё нормально. Взял вилку — обычная вилка. Попробовал согнуть ручку сковороды — не гнётся. Обычная сковорода.

Так с ума и сходят. Может это сон? Надо лечь, уснуть и проснуться заново. Перезагрузиться.

Пошел в комнату и в коридоре одной ногой по колено провалился в пол. При этом нога стала прозрачной, и Дима сквозь неё увидел паркет и зелёные обои соседей.

— А-а-а, блин! А-а-а!

Он сел и аккуратно потянул ногу к себе. Пол захлюпал, как болото, пошёл волной и выпустил сначала голень, потом и стопу.

— Блин, блин, бли-и-ин!

Дима встал на одну ногу, тряс и массировал другую, пока та не вернула цвет — на прозрачную было страшно наступать. Дошел до двери, открыл и возле тумбочки обнаружил пару суетящихся фей: ту марлевую злюку, и новую, чёрную и седую. Они уже повернули ключ в замке, но вытащить ящик им не хватало сил.

— Вы! — накинулся на них Дима. — Вы во всём виноваты!

Феи метнулись в сторону и спрятались куда-то.

— Это вы устроили?!

Дима завалился на кровать и начал медленно тонуть в матрасе.

— Прекратите немедленно! — он всё опускался, опускался и только возле пола перестал, оказавшись в мягкой яме. — Или я вашу подругу на части разорву! Слышите? На куски! Я в вас даже не верил никогда, мне мышка подарки за зубы приносила!

— Значит, так тебе и надо! — раздался писк сверху, с бортика кровати. Это была злюка. Седая стояла рядом.

— Ты, ребёнок Дима, и такие как ты, своей верой создали нам врага, — серьёзно пропищала старая. — Отпусти нашу подругу, отдай зуб и всё станет как было. — Феи переглянулись.

— Я вам не верю!

Тут Дима услышал звяканье ключа о пол и писк из замочной скважины:

— А мне? Мне поверишь?

— Смотря что скажешь, зелёная. Я не хочу больше в текстуры проваливаться. Помоги и отпущу.

— Просто твой мир перестаёт принимать тебя как свою часть. В этом, действительно, мы виноваты...

— Звёздочка! Прекрати болтать, ты что!

— Но так и есть! Ночью мы нарушили правило, не собирали, а забирали: ногти, волосы, прочее. И пока я сидела в ящике, мои «подруги» вместо того, чтобы спасать меня, сдавали материал в Ведьминститут...

— Звёздочка, ты обиделась? Но мы же вернулись.

— За мной или за зубом, а?

— Не отвлекайтесь, — прервал Дима, — Это что, всё из-за ногтей и другого мусора?

— Ох, — вздохнула старая. — Человеческая судьба прописана, поэтому ваш мир непрочен. Представь, что мы забрали, к примеру, ногти. А на другой день ты свалишься с обрыва, потому что не сможешь зацепиться за что-нибудь. Твоя судьба изменится, понимаешь? Судьбу ребёнка менять запрещено, но мы торопились... Потом ведьмы использовали твой материал для копии, и начались проблемы. Теперь реальность не понимает, кто ты, зачем. Ты «виснешь», как ведьмовский шар при плохом соединении.

— Копию? Мою? Меня что, заменят? Подождите, а я куда?

— Не знаю. Куда-то... Какая разница?

— В смысле, какая разница?!

— В том смысле, что волосы не вставить назад, ногти не приклеить — тебе не помочь, ребёнок Дима. Просто отдай нам зуб, Звёздочку и смирись со своей участью.

— Сожги зуб! — раздалось из ящика. — Тогда спасёшься!

— Не верь ей, — заволновалась злюка. — Она всё придумывает!

— Это правда! Сожжешь зуб, и ведьмы не смогут закончить твою копию. Тогда они избавятся от неё, и всё станет как было!

— Вот мышь!

— Типичный стокгольмский синдром, — заумничала старая. — Нашла, кого спасать. Ты знаешь, почему в моей тройке освободилось место для тебя, Звёздочка? Потому, что этот ребёнок сел на Ласточку! Он убийца и создатель мышей!

— Убийца? А мы?

— Хватит пищать! — Диме надоели споры. Он с трудом выбрался из ямы кровати, приоткрыл ящик и в щёлку потребовал:

— Давай зуб!

Зуб выпал из ящика Диме на ладонь.

Через минуту тот уже колотил по нему отцовским молотком. Выходило плохо: ручка гнулась, пол проминался. Мелкие осколки Дима пожёг горелкой на балконе, чуть до пожара не дошло, но справился. Остатки в пакет и в карман. Надо будет в костёр выбросить.

Вернулся в комнату и снова лёг на кровать. На этот раз матрас выдержал, Дима не утонул. Вроде, дела с реальностью налаживаются.

Феи, или кто они, злая и старая, ходили по тумбочке взад-вперёд.

— Теперь отпустишь? — спросила старая.

— Подождём пока.

— Я без порошка сдохну, — ныла злая. — И теперь непонятно, сколько ещё не спать из-за этой сыроголовой.

— Успокойся уже — сдохну. Мы бессмертные. А поспим в конце недели, на этот раз точно.

— Подождите, но я же одну раздавил?

— В вашем мире мы можем умереть. В своем — нет.

— Ясно. Если спать хотите — ложитесь. Кровать большая. Я вас не трону, в зале посижу.

— Издеваешься? — злилась злюка. — Мы не можем спать без порошка!

Тогда Дима предположил:

— Мне кажется, что сон похож на маленькую смерть. Если вы здесь можете умереть, то, наверное, можете и уснуть. Попробуйте. Вы там, у себя, как спите?

— В спальных мешках, — ответила старая задумчиво. — Я действительно не помню, чтобы кто-то из зуфов пробовал уснуть среди людей. Вы ведь не должны о нас знать.

— Почему?

— Иначе вы не будете в нас верить. Знать и верить — совершенно разные вещи. Может правда, попробуем?

— Я сейчас. Поищу вам спальные мешки.

Скоро Дима вернулся с двумя кожаными варежками и шерстяным носком. Разложил на тумбочке.

— Вот, залезайте.

Злая и старая залезли в варежки.

— Фу, тут мех потный. Я будто внутри вонючей мыши, — жаловалась злая.

Дима открыл ящик, вылетела измученная зелёная. Залезла в носок.

— Только не садись на нас, — попросила.

Старая всё не унималась:

— Если мы уснём — это будет что-то невероятное! Это открытие изменит жизнь всех зуфов! Это же...

Её перебил храп из варежки. Вскоре и остальные засопели. Дима сам начал дремать, он устал от всего, что произошло. Приоткрылась дверь, заглянул отец.

— Дим, здесь? Я с работы отпросился. Ты нормально?

Дима кивнул.

— Слушай... Не идёт из головы ночь, — продолжал папа. — Ты не думай, что я псих, но тогда в стакане... — он посмотрел на тумбочку и замолчал. Из варежек и носка торчали три маленькие женские головки. Мерцали довольные лица.

— Тсс, — прошептал Дима. — Разбудишь.