Хороший знак | на поддержку конкурса
Платьице из «весёленького» ситчика в цветочек откровенно бесило. Чёрные «лодочки» кошмарно натирали ступни. Хорошо, хоть лифчик со стрингами Олег Полуэктович разрешил не менять на чудо совковой хэбэшной промышленности. Хоть и с оговоркой: «Смотри, Настасья, попадёшь под трамвай, организуешь патологоанатомам разрыв шаблона!»
Раздражённо пнув облачко тополиного пуха, сосредоточенного вдоль бордюра, я решительно двинула к автоматам с газировкой. Владимир Александрович хмыкнул, но попёрся следом. А фиг ли ему ещё делать, если сейчас я — единственная его надежда на скорое обогащение, пусть и не шибко убедительная. Ничего, над убедительностью поработаю, время ещё есть.
Подождав, пока от источника газводы с сиропом отвалится тип с трясущимися руками, я вытащила из холщовой сумки затёртый кошелёк на кнопке, а из него выудила трёхкопеечную монетку. С сомнением посмотрела на единственный на три аппарата гранёный стакан и принялась его полоскать. На донышке красовались цифры «1987». Надо же, новенький, а уже такой залапанный.
— Долго воду переводить будешь? — не выдержал мой спутник.
— А что не так, Владимир Александрович? — я сделала максимально невинное лицо. — Счётчиков на воду тут, вроде, нет…
— В автомате счётчики на воду? — заинтересовался прощелыга. — А что, в твоём времени за мытьё общественных стаканов приходится платить?
Я мысленно отметила, что «клиент» перешёл на «ты», но меня это устраивало. Пусть считает меня наивной девочкой, лишь бы делал что нужно.
— Ну что вы, у нас посуда одноразовая…
— Ты ври, да не завирайся! Как это, одноразовая? Выпил и разбил, что ли?
Я наконец оставила в покое омывалку, сочтя, что чище стакан уже не будет. Подсунула под пускатель, уронила в прорезь монетку. Жмякнула на кнопку с сиропом. От сладкой воды скоро снова захочется пить, но медяшками Олег Полуэктович снабдил меня с запасом.
Потягивая ситро, я щурилась на солнце. Майская Москва 1987 года оказалась жаркой и безветренной. Мучительно не хватало солнцезащитных очков, но я тут не на прогулке.
Вернув стакан на ополаскиватель, я подождала, когда напьётся мой спутник, и лишь потом ответила:
— Пластиковая одноразовая посуда, она не бьётся. Раз доверия к моим словам нет, предлагаю распрощаться.
Владимир заволновался:
— А как это? А чего… А что теперь, куда мне?
— Да куда угодно, только без меня. Нет доверия — нет дела.
— Да верю я тебе, верю! Уж больно ты малахольная, — и тут же снизил тон: — Может, по эскимо и вон на лавочку?
Я хмыкнула. И этот человек станет медиамагнатом? М-да, эскимо и лавочка — прекрасный набор, надо соглашаться. С одной корректировкой:
— Лучше фруктовое в картонном стаканчике с ягодками и деревянной ложечкой. У нас такого давно нет, я его с детства люблю.
— Фруктовое — так фруктовое.
Через пять минут, обхватив ладонями мокрый картон сразу трёх стаканчиков, я, как послушная девочка, усаживалась на парковую скамью.
— Значит, так, Владимир Александрович. Вы же деловой человек, не так ли?
Занятый пломбиром, клиент интенсивно закивал.
— Поэтому должны знать о материалах XXVII съезда КПСС — постановлениях номер сто шестьдесят один-два-три Совета Министров СССР.
Владимир проглотил-таки пломбир и уставился на меня:
— Это про артели, да?
— Нет, артели — коллективная собственность, а я толкую о кооперации — индивидуальном, частном предпринимательстве. Мы сейчас прогуляемся в банк… Паспорт у вас с собой? Прекрасно. Там вы получите кредит для открытия цеха по пошиву мягких игрушек. По долгосрочной ссуде под 0,75% годовых при налогообложении в два процента. Страна нуждается в товарах. Через год заработаете первый миллион, начнёте производить пластиковые клипсы, кожаные куртки и варить джинсу.
— Да ну, ерунда какая-то. Кто мне даст ссуду вот так, по запросу? Я по образованию режиссёр, а не швея.
— Всем дают. У «Жилсоцбанка» разнарядка — доля кредитной массы на малое предпринимательство должна составить пятнадцать процентов по итогам года, а они и восьми не осилили. Так что дадут и будут благодарить, что взяли. Кстати, берите сразу пять тысяч, просите красне…
— Пять тысяч?! Это же цена автомобиля!
— Ну хорошо, тогда восемь.
Владимир хватал ртом воздух, щёки его побагровели. Надо же, такой молодой — и такой нервный. А что, если его тут кондратий хватит? В принципе, меня устроит. Однако я протянула ему один картонный стаканчик. Зачерпнув фруктового, отдышавшись, профессиональный режиссёр и без пяти минут швея успокоился.
— Восемь тысяч — это кооперативная квартира в Москве. А ты предлагаешь мне на эти деньги открыть пошивочную с мягкими игрушками?
— Да. Всё так. Получаете деньги, отдаёте мне, я арендую помещение, нанимаю сотрудников, договариваюсь о закупке фурнитуры и искусственного меха. Через год делим миллион прибыли — мне двести тысяч, вам — остальное.
— Я думал, что миллионы в год только в недрах возможны…
— Недра вам никто не отдаст, на них свои желающие есть. Кожанки, джинса, пластиковые клипсы — план надёжен, как швейцарский банк. Главное, не рисковать. Запомните! Никаких ваучеров и прочих блудняков, это ясно?
— Ваучеры? Что это?
— Просто запомните. Ну, мы идём?
— Хорошо, пошли.
«Хорошо, пошли», — хм-хм. Интересно, что сейчас происходит в его сознании… Очевидно, он мне не верит. Впрочем, я бы тоже не поверила, появись передо мной визитёр из будущего и предложи передать ему сумму, достаточную для покупки однушки. Ну и ладно, ну и чёрт с ним. Лишь бы взял кредит.
Шли мы молча, Владимир Александрович за всю дорогу — четыре квартала, между прочим! — не проронил ни слова. Распахнул передо мной высокую дверь. Если честно, я ожидала увидеть облупленные стены в зелёной краске и трещины на белёном потолке. Внутри был мрамор, колонны и зеркала. Сначала я растерялась, а потом меня осенило — ещё год назад это был Госбанк. Постройке лет семьдесят, строили с размахом, а сменив вывеску на «Жилсоцбанк», вероятно, ещё и сделали ремонт… В общем, выглядело солидно.
Мой спутник выбрал окно, за которым восседала дама с лет пятидесяти с шатенистым пучком на затылке и острым взглядом гэбиста, и принялся что-то вдохновлённо ей вещать, настойчиво тиская в лоток серпасто-молоткастую книжечку. Я быстро заскучала и направилась на поиски туалета. Неимоверно хотелось скинуть кондовые «лодочки», прошлёпать по мраморной плитке босыми ступнями и закурить. Хех, тут мне закурить предложат разве что «Приму» без фильтра. Или «Опал»… Был в 87-ом уже «Опал» или нет? Размышляя эдак, я не спеша оправилась, тщательно вымыла руки, умылась и постояла, обмахиваясь подолом платья, чтобы обсохнуть.
Выйдя в зал, успела заметить, как новоиспечённый кооператор покидает банк, прижимая к груди чёрный угловатый мешочек. Какой сервис, подумать только. Там всего-то восемь пачек — так ещё и мешок инкассаторский выдали.
— Владимир Александрович! Куда же вы? Постойте! — ухмыляясь во всё лицо, я с крыльца наблюдала, как мой клиент петляет зайцем, пытаясь поймать такси.
Чего его мотает-то из стороны в сторону? Воображает, будто у меня на мушке, что ли? Обманул наивную девицу из будущего, му-ха-ха!
Убедившись, что клиент благополучно отбыл восвояси, я потащилась обратно в парк. Можно было бы тоже взять такси, представление всё равно закончено, но мне так хотелось задержаться ещё на чуть-чуть...
Окончательно оплавившись от жары, я добрела до фонтана, скинула чёртовы «лодочки», отыскала на плиточном дне единственную монетку 2024 года, брошенную мною часа четыре назад, аккуратно положила её в кошелёк и защёлкнула кнопку… И вынырнула в джакузи Олега Полуэктовича в чём мать родила. Ну вашу ж машу! А мои стринги и лифчик?
Завернувшись в банный халат, прошлёпала на кухню и стянула бутер с хамоном. На Ниццу опускались сумерки… Олег нашёлся в зале. Обложенный котами, он меня и не заметил, увлечённо щёлкая пультом от телевизора.
— И что? — попыталась я привлечь его внимание, размахивая на периферии зрения бутером с хамоном.
— И всё. Настасья, не отвлекай.
— Нет, ты скажи! АО «Группа Мост» и «Мост-банк» были созданы?
— Нет. Не были.
— И никакой Бузовой?
— Бузову никто не знает, ТНТ никогда не существовало. Листьев жив, прикинь? Тут на ОРТ какое-то шоу начинается. Я ещё не разобрался, но судя по заставке, оно идёт уже восемнадцать лет. Люди ищут свою пару и строят газопровод под Сургутом.
— Ну слава богу… — выдохнула я и вгрызлась в бутерброд. — Куда-то мы свернули. А вот куда именно — разберёмся. Если не туда, то придумаем что-нибудь ещё. Правда, аферюга?
Олег не ответил, зато коты довольно прищурились. Определённо, хороший знак.