Последний отпуск Ирины Витальевны (на конкурс Покса)
Марципановы выехали на море практически за чужой счет. В этом сезоне цены на аренду выросли до невероятных размеров, и денег на съем хотя бы однушки в частном секторе или угла у нуждающейся пенсионерки краснодарского края, у Марципанова в принципе и по определению не было. Как давно уже не было денег на купе до юга и обратно. Дальний родственник, сделавший себе состояние в мутные девяностые, предложил погостить в его квартире на берегу курортного городка. Точнее, это жена Марципанова набралась наглости, решив быть хуже татарина, и вытянула из не сильно довольного родственника ключи взамен на обещание не сорить, не ломать, не дышать и лишний раз ничего в дому не трогать.
Теперь два спиногрыза кантовались на заднем сиденье фордика, жена благочинно сидела впереди, дергая телесами в такт невообразимой музыки, которую она заблаговременно накачала себе в телефон, чтобы в отсутствие связи слушать в дороге.
Пятидесятилетняя Ирина Витальевна Марципанова, в девичестве Баранова, что, как про себя отмечал супруг, навсегда наложило отпечаток на ее философию и мировоззрение, трудилась в отделе кадров небольшой фирмочки, но в глубине души почитала себя недоопределившейся в самопознании музой. Ей казалось, что живущих внутри ее натуры талантов хватит как минимум на десятерых более скромных персон женского полу.
Временами в ней оживала супруга величайшего писателя всех времен и народов, надиктовывающая старику с белой окладистой бородой сюжеты ненаписанных романов. В такие дни она томилась нерастраченной нежностью к гениальному увальню и злилась на мужа за то, что он не то, что не пишет романов и никакой не граф, но и просто лежит на диване пузом кверху и играет в шарики. В другие дни ее терзал невоплощенный образ отчаянной танцовщицы и дерзкой сорвиголовы. Опознать этот период в жизни Ирины Витальевны можно было легко, просто зайдя на кухню в разгар мытья посуды и готовки на всю семью. Хозяйка в фартуке с остановившимся взглядом, побросав кастрюли и тарелки, выделывала немыслимые па, повинуясь жарким латиноамериканским ритмам. Иногда она воображала себя исполнительницей негритянского рэпа с огроменной задницей, гигантскими ногтями с фосфоресцирующим маникюром и толпой беснующихся поклонников под ногами, обутыми в высоченные платформы на еще более высоченных каблуках.
Сейчас же, по дороге на море, Ирина Витальевна погружалась в свой любимый образ томной красавицы, подруги олигарха, путешествующей в кабриолете с открытым верхом по полям и весям гостеприимной жаркой Италии. Здесь на ней была непременно белоснежная широкополая шляпа, обтягивающее тонюсенькую талию платье в клетку виши и модная корзинка из соломки. Ей казалось, что проносящиеся мимо машины полны горячих мускулистых парней с татуировками на загорелых бицепсах и брутальной трехдневной щетиной. Поначалу она даже пыталась приоткрыть свое окно, чтобы ловить их воображаемые восхищенные взгляды, но муж заорал не свихнулась ли она, открывая окна на трассе. Это был явно не сам олигарх, а его невоспитанный и грубый мужланистый водитель, которого стоило бы поставить на место по прибытии.
Правда жизни не заставила себя долго ждать, как только Марципанова вышла на первой же заправке попить воды и купить детям орешков, мороженое, сухарики, сосиску в тесте, изюма в шоколаде, две банки пепси, колы без сахара, капучино себе и какое-то невообразимое кофе со льдом, которое затребовал старший, объясняя свой выбор тем, что нынче все нормальные люди пьют ледяной кофе, и если его нет на заправках, значит, хозяева заправок лохи и нужно срочно развивать бизнес по приготовлению этой гадости. Отмахнувшись от перспективы бизнеса на трассе и утопая в дрожащем над асфальтом мареве жары, Марципанова поплыла в сторону вожделенной кондиционированной прохлады, нечаянно посмотрев на себя в стеклянную стену заправочной станции.
Перед ней предстала грузная немолодая женщина с раздавшимися бедрами, в бриджах, еще больше увеличивающих зад. Но не аппетитно увеличивающих, как у негритянских рэперш в ютубе: ее бока, объемные ляжки, грустный бюст в свободном лифчике «для дороги», который был растянут многими стирками и от этого нигде не давил и не жал, короткая стрижка, призванная убавлять возраст — все это делало подругу олигарха похожей на диплодока, оттаявшего ввиду аномальной жары и тупо взиравшего сейчас на нее из отражения.
— Какой кошмар... — сказала диплодоку Марципанова. — Ты не могла взять себя в руки и похудеть перед отпуском?
— А толку? — ответило отражение. Если бы я похудела, у тебя обвисли бы щеки и превратились в две сморщенные трепыхающиеся на ветру брыли. Ты этого хотела?
— Не оправдывай свою лень! Ты хотела жрать в три горла и испортить мне весь отпуск! Посмотри! — Марципанова повела рукой в сторону кассы, где толпились те самые бруталы с бицепсами и еще какие-то дядьки с пузами, которых, если не приглядываться, тоже можно было бы записать в партию любителей клетки виши и томного взгляда из-под приклеенных ресниц.
Все, как один, смотрели куда угодно и даже на Ирину Витальевну, но так — словно бы она была пустым местом. Прозрачной, неодушевленной тенью. Легчайшим перышком, незаметным и ненужным. Тончайшим невесомым крылом стрекозы, которую так легко схватить и сжать в руке, ломая хрупкие надежды и жестоко разбивая самые вожделенные, любимые и лелеемые мечты.
Весь остальной путь и две недели отпуска Марципанова прозревала все сильнее. Как только она отвлекалась на свой бесящийся выводок, а делала она это постоянно, к мужу то и дело липли женщины в парео, кепках, купальниках, с детьми и без оных. Им требовалось поднести огонька, одолжить сигаретку, надуть круг, застегнуть босоножку, распутать тугой узел на полотенце, снести коляску с крутого склона, подсказать дорогу и время по гринвичу, уточнить маршрут и верность выбранного курса. Даже явные алкоголички, выползающие под вечер из тени акаций, имели наглость обращаться к ее мужу с разнообразными просьбами и поручениями. Ирина Витальевна чувствовала себя звездой в отставке, подурневшей и утратившей прежний лоск. Ей, как раньше, уже не хотелось плясать под южным ночным небом, далекие огни морских пароходиков не манили своими призывными сигналами, игривые сарафанчики по смешным ценам не лезли даже на нос, а от дальних прогулок начинали зудеть и разрастаться натоптыши на ногах.
В предпоследний день отпуска муж предложил совершить восхождение к водопадам в горах, куда они когда-то в молодости таскали на закорках своих тогда еще маленьких детей. Ирина Витальевна приободрилась. Ей мнилось, что пройдя тропой молодости, она встретит там себя саму, только ту — настоящую, какой она когда-то была и какую уже, кажется, навсегда потеряла.
Солнце палило немилосердно. Белая дорога с белыми камнями и белой выгоревшей травой по краям, вела вверх, к зарослям бука и дикого винограда. Дети ныли и требовали сосисок в тесте, чипсов, кваса, лимонада, мороженку, коктейлей из мороженок, сока, сухариков, пиццы, шашлыка, драже и изюма в шоколаде, магнитиков, сладкую вату и амулетов в виде дольменов. Все это в широком ассортименте было представлено ушлыми торговцами по пути к могильникам домонгольского периода, как было написано на щите, предваряющем самый крутой подъем.
На Ирине Витальевне был очень короткий, до треска обтягивающий ее богатую натуру бирюзовый сарафан сорок шестого размера, который она купила вечером у торговки на пляже без примерки и не сбивая цену. Когда-то она носила именно такой размер и именно такой сарафан был у нее в том отпуске, когда она плясала на пенной дискотеке. Идти на встречу с самой собой, одетой в свои нынешние безразмерные балахоны, не имело никакого смысла.
По мере приближения к водопадам на дороге стали встречаться все более странные люди. Один «исправлял искривления души и позвоночника», сидя в позе лотоса и выкручивая загорелую ногу лежащей рядом на топчане женщины в цветастой рубашке.
— Заходите! — ласково донеслось из позы лотоса до Марципановых.
Ирина Витальевна терпеть не могла нетрадиционную медицину. Ей казалось, что этот мужик только притворяется лекарем, а на самом деле шарит руками у женщины под рубашкой, введя ее в гипнотический транс. Но муж решил иначе и полез на «доску для выпрямления шейных позвонков», где провисел вниз головой битые полчаса, изнемогая и кряхтя. Далее по дороге расположились: человек с длинной бородой, задумчиво играющий на гуслях, мужчина, предлагающий за небольшую мзду «медитировать под звуки гонга», люди с украшениями из, как проницательно предположила Ирина Витальевна, камня, собранного на дороге, люди с очень светлыми лицами, сидящие под вывеской «дышим праной за посильные взносы», девочка с ловцами снов по семьсот рублей, бабушка с вязаными шалями по полторы тысячи и целая вереница женщин в длинных холщовых платьях с повязками на лбах, продающих невообразимые картины, поделки для дома и варенье из кизила, который здесь норовил упасть путешественникам на головы.
— Не, ну ты посмотри на этих аферистов, — презрительно пыхтела Ирина Витальевна в сторону мужа. — Даже дети у них тут торгуют, позорище какое. Наделали из говна и палок черти че и стоят. А цены-то цены, ты погляди!
— Не говори, работать не хотят, — соглашался Марципанов, одышливо утирая пот со лба. — Раньше ты бы здесь все скупила, — добавил он, улыбнувшись.
Ирина Витальевна вдруг с ужасом поняла, что муж прав. Она обожала привозить из поездок всевозможные сувениры, ей постоянно казалось, что нужно накупить впрок меду, вот таких огромных пунцовых помидор, вот такого огромного инжира, эти травяные чайные сборы, эту чурчхелу, которую дома никто не ел, но она так аппетитно пахла и вкусно выглядела, этого южного лука, теплых носков, шерстяной овечий пояс, подставку для ног из куска целебного горного дерева, шкатулку для ракушек, самих ракушек, бусики и сережки, что подходят только под пляжные наряды, но кто про это думает, полотенец и маленькую сумочку для документов, варенье с листьями эвкалипта за много денег, но это же эвкалипт, отросток алоэ и отросток пальмы на всякий случай, вдруг возьмется дома, пару пластиковых ведер для того, чтобы покупать еще фрукты в дороге, пару арбузов и южных дынь. Наконец, много много новых купальников, потому что впереди будет еще одно лето, а значит, купальники точно пригодятся.
Но сейчас это прекрасное состояние безумного отпускного шопоголика куда-то испарилась и на смену ему пришла старческая смекалка и нездоровая, как понимала Ирина Витальевна, бережливость.
«Ведунья. Гадаю на будущее и прошлое, даю ответы на все вопросы» вдруг бросилась Ирине Витальевне в глаза табличка, стоящая у огромного дерева с выступающими из-под земли переплетениями вековых корней.
— Семен! — прокричала мужу Марципанова, делая круглые глаза и вращая ими в сторону тетки в тюрбане, которая угадывалась между ветвями, — денег!
Семен отслюнявил триста, потом пятьсот, но Ирина Витальевна все еще стояла, протягивая руку. Тогда он плюнул и достал тысячную бумажку. Зажав в кулаке вожделенные деньги, бывшая муза побежала в сторону гадалки.
— Садитесь сюда, — радушно предложила оплывшая бесформенная масса в холщовом платье и коричневом тюрбане на голове. Марципанова, смущаясь, разложила зад на довольно тесном коврике, втиснутом прямо между корней дерева. На секунду ей показалось, что она чувствует, как шевелятся корни, словно стремясь устроить ее поуютнее.
— У вас какой-то вопрос или погадать на будущее и прошлое? — спросил тюрбан.
Марципанова зависла, как перегревшийся процессор. Она порылась в голове — никаких вопросов, кроме как похудеть жря как не в себя, у нее не было.
— Давайте на будущее и прошлое, — выдохнула она.
— Мое гадание стоит две тысячи, — пропела гадалка.
Марципанова всю жизнь гордилась тем, что ее невозможно загипнотизировать, но тут ей стало дико неудобно вставать, выпрастываясь из дерева с ковриком, и она промямлила, что муж дал ей только тыщу восемьсот. Гадалка милостиво склонила голову и приняла денежное подношение, после чего разложила на коленях коврик и потрясла над ним бархатным мешком. И мешка высыпались ракушки, монеты по пять рублей, маленькие камушки и бусины.
— Давайте о том, с чем вы попрощались и оставили в прошлом, — промолвила гадалка. — В прошлом вы оставили секс, здоровье и самоценность.
— Что, блять? — хотела заорать Ирина Витальевна, но помимо своей воли, опустила глаза и продолжила внимать. Гадалка сообщила, что ее не ждет финансовое благополучие. Скорее прорыв в творчестве, но только при условии, что она расставит границы и перестанет тащить на себе чужие проблемы.
Из-за ветвей дерева выглядывали недовольные дети и явно злящийся на ожидание муж. Ирина Витальевна покорно попрощалась и вышла на свет.
— Ну что, - сказал муж, - сколько у тебя осталось?
— Нисколько, - обливаясь потом ужаса, ответила Ирина Витальевна, — Я отдала ей все.
Весь обратный спуск с водопадов она выслушивала крики на тему того, что сколько ей ни дай, ей всегда мало, что она вечно тратит все деньги и что он, то есть, муж, просто ненавидит этих вымогателей и аферистов на доверии. Настроение было испорчено надолго.
— Разве можно говорить женщине такие вещи, — раздумывала Марципанова по дороге домой. Отпуск закончился и она везла с обой пустые карманы и злость на что-то, чему она не могла придумать названия. — Я бы говорила женщинам только хорошее. Секс позади, но еще можно все исправить, — вдохновенно придумывала она. Выйдите ночью под полную луну с распущенными волосами в длинном платье до самой земли. Очень важно именно до земли и с приспущенными рукавами. Налейте воды в стакан и на луну наговорите «Воду пью, себя люблю», — от внимания мужчин не будет отбоя, а вы почувствуете себя снова молодой и веселой.
Через месяц Ирина Витальевна превратилась в Маргариту Полынную, целительницу и ведунью, принимающую пациентов и страждущих на пятом этаже офисного центра в их районе.
— Здравствуйте проходите, — она не старалась быть специально ласковой или завлекать людей. Она говорила голосом правды и настоящего целительства душ. Для заблудших, чьи уши хотели услышать только одно:
— Беседа со мной стоит пятьдесят тысяч рублей. Я отвечу на все ваши вопросы и задам свои. После этого ваша жизнь уже никогда не будет прежней.