Дети понедельника (кадриль)

*
«Календарик — понедельник»
Стоит очень мало денег,
На неделе понедельник
Всю неделю — заебло!

Говорили мы Емеле:
Ты, Емеля, в самом деле,
Только спишь в своей постели,
Встань и сделай что-нибудь!

Ишь, чего вы захотели!
Вот настанет понедельник,
Мне дадите много денег,
Я вам лампочку вкручу.

Подарили мы Емеле
«Календарик — понедельник»,
Пусть работает, бездельник,
Пусть пиздует на завод!

**
Синевою небес очарованы,
Протыкая зрачками закат,
Возлежали печальные клоуны
Поперёк затаившейся МКАД.

Тишина разрыдается визгами
Полупьяных столичных машин,
Расплескаются клоуны брызгами
Под резиновой тяжестью шин,

Только маски 
с пустыми глазницами —
Всё, что трасса оставит от них —
Возлежавших с печальными лицами,
Очарованных небом двоих.
    

***
В период творческого сбоя,
Точнее — с жуткого похмелья,
Поэт пожертвовал собою,
И тихо умер от безделья.

Его винили в похуизме,
В академическом маразме,
Алкоголизме, онанизме,
Эзотерическом оргазме…

А он, чудак, лежал на спинке
И вёл беседу с Музой — шмарой
О том, что клёвые ботинки,
И что костюмчик впору старый.

****
То не в левом звенит и не в правом,
То не глюк, не мираж, не фантом, —
Я, в рассудке пока ещё здравом,
Философствую с чёрным котом

О судьбе, одиночестве, скуке,
О несчастии, остром, как нож,
И о бабах, что, в принципе — суки,
И о счастье, что, в сущности — ложь.

Кот пропел пару грустных куплетов,
Я в ответ промурлыкал сонет.
Ничерта в этом странного нету,
Нифига в этом страшного нет.

А потом помолчали немного
И заснули на тёплой печи.
Два кусочка страданья земного,
Два комочка пушистых в ночи.

***
Задремал усталый путник,
Ноги вытянул к огню,
Перерезав бритвой «Спутник»
Рельсы Главного меню.

Обречённость полустанков
Души грешных приютит,
Полупринцев — полупанков,
Заблудившихся в пути.

До чего ж узка колейка,
и дорожка не проста!

Наша жизнь — одна копейка,
Ветка дикого куста.

**
Его под музыку зарыли,
И забросали гроб песком.
А он стучал своим виском
И двигал тапками в могиле.

Червяк точил его лицо,
Кромешный холод лез под веки.
А он всё жил в двадцатом веке
Худым и взбалмошным юнцом.

Уже в гробу истлели кости,
И крест могильный лёг в траву,
А он во сне и наяву
К своим родным приходит в гости,

И пьёт зелёный крепкий чай,
И полусонный, неодетый,
Читает грустные сонеты
И тихо плачет невзначай.

*
Ах, какая на сердце ирония,
Ох, какая на мозге печаль!
Не умею играть на гармони я,
Но струмента не скину с плеча.

Вот такая печальная хроника,
Вот такая нелепая грусть.
Запиликают клавиши тоненько,
Горько, слёзно, фальшиво. И пусть!

Разойдутся меха и тальяночка
Заиграет, затянет тоску…
Принеси-ка мне спирту, смугляночка,
Дай прижаться щекою к соску!

Гармонисту не важно признание
И забвенье, что ждёт впереди,
Он сейчас потеряет сознание
И уснёт у мечты на груди.