Жизнь по правде (на конкурс Покса)
В то время как Максим пятый год наслаждался жизнью в идеальном браке, его супруга Дарья с каждым днём чувствовала себя всё несчастнее и всё чаще думала о разводе.
Выяснилось это внезапно: Максим нашёл Дашин дневник, небрежно оставленный ею на видном месте — под потайным дном нижнего ящика комода, в котором хранилось постельное бельё. Подобрать восьмизначный код к замочку не составило труда: 16071979 — день, когда Саддам Хуссейн, которого Даша безмерно уважала, потому что он напоминал ей о дедушке, стал президентом Ирака.
Максим листал дневник, и каждая прочитанная страница отзывалась болью в груди. Всё то, что он считал счастливыми моментами их совместной жизни, для Даши было сплошным расстройством, разочарованием и очередным поводом для развода. Хрупкий плот их брака держался на плаву лишь благодаря детям: Даша их очень не хотела и не любила, и боялась, что в следующих отношениях они обязательно заведутся.
Вернув всё в комоде на свои места, Максим ушёл на кухню пить чай, страдать и напряжённо думать. Перелопатив все возможные варианты действий — от гордого молчаливого ухода до выстрела из арбалета супруге в лицо —, Максим понял, что больше всего на свете не хочет её потерять. И поэтому он должен сделать всё, чтобы Даша оказалась от него без ума.
Максим трудился художником-фрилансером, поэтому ему было несложно ради любви на время отложить все рабочие дела. Их у него, честно говоря, в последнее время и не было. Заказы не поступали уже несколько недель, а комиксы про похотливых человекообразных ежих в интернете особой популярностью не пользовались. Поэтому удивлять жену Максим решил с этого же дня и отправился мастерить ужин.
Первым делом он смыл в унитаз приготовленную Дашей днём ранее пасту карбонара. Максим никогда не любил итальянскую кухню, и вместо мерзопакостной пасты приготовил старые-добрые макарошки по-флотски с фаршем. Дождавшись, когда они остынут, он убрал кастрюлю в холодильник, помыл посуду и передислоцировался за компьютер в гостиной, приготовившись симулировать рабочую занятость.
— Вот так вот, Персик, — бормотал Максим, задумчиво поглаживая беспардонно влезшего на колени рыжего кота. — Сегодня оказался не нужен я, а завтра и тебя на помойку отправят.
Замок входной двери заскрежетал в восьмом часу.
— Я дома, — донёсся усталый голос из коридора.
— Я тоже, — ответил Максим из гостиной.
Брякнули о ламинат туфли. Загудел в ванной кран. Захаркала, отплёвываясь, кофеварка.
— Ты есть будешь? — спросил голос из кухни.
— Да, согрей, пожалуйста, — ответил Максим.
Раздался громкий вздох.
— А ты сам за весь день разогреть себе не мог?
Максим раздражённо цокнул языком.
— У нас слишком навороченная микроволновка, я так и не понял, как этими кнопками сенсорными пользоваться. Если тебе сложно, не надо тогда, не грей ничего.
Ещё один вздох.
Через несколько минут микроволновая печь торжественно пропищала об окончании процедуры разогрева, и Даша позвала Максима на кухню.
Они ели молча, каждый глядя в свою тарелку. В какой-то момент Даша, задумавшись, нахмурила лоб, поковыряла макароны вилкой и спросила:
— А я разве вчера не карбонару готовила?
— Не, — ответил, жуясь, Максим. — Ты спросила, что я хочу на ужин, и мы решили приготовить макарошки по-флотски.
— Да?
— Ага.
— Ну, ладно... А то мне показалось, что... Не важно.
Немного помолчали.
— Как у тебя на работе? — спросил Максим.
— Нормально, — ответила Даша. — А у тебя как с заказами?
— Тоже ничего. Ну, то есть, в прямом смысле пока ничего.
— Ну, ясно.
— Ага.
***
Максим решил, что каждый новый день — это новый повод удивлять и удивляться. Так же он понял, что если хочется перемен, то нельзя, чтобы всё вокруг стояло на месте. Ещё он подумал, что чем тише едешь, тем дальше будешь. А ещё вспомнил, что в июле на дворе пусто, а в поле густо. Зачем он вспомнил последнее, Максим не понимал и сам, но в его взбудораженном мозге вращалось и варилось так много мыслей, идей и планов по возвращению семейного счастья, что на всякие странности, приходящие в голову, обращать внимание времени не было. Нужно было действовать. Активно, но осторожно.
Начал он с малого. Путь в тысячу ли начался с переставления книг на полках. В течение нескольких недель Максим переставлял туда и сюда в ванной флакончики с гелями, шампунями, скрабами и другими женскими штучками. Менял в холодильнике минеральную воду «Ореховскую-11» на «Ореховскую-13»; апельсиновый сок на яблочный, а затем яблочный на виноградный; багет на батон, а батон на чиабатту. Время от времени включал на спрятанной в коридоре беспроводной колонке звук стука в дверь, который якобы никогда не слышал. Понемногу исправлял в графическом редакторе фотографии, меняя детали или добавляя людей, а потом распечатывал их и вставлял в рамки, вместо оригинальных.
В одно из сентябрьских воскресений Даша протирала пыль, но неожиданно замерла и выронила из руки пипидастр.
— Максим, иди сюда.
— Это срочно? Я занят.
Даша протерла кулаками глаза и обернулась к мужу.
— Это срочно. Подойди, пожалуйста.
Максим, недовольно кряхтя, выполз из компьютерного кресла и подошёл к супруге.
— Чего?
— Макс. Почему на фотографии с моего школьного выпускного я стою рядом с Саддамом Хусейном?
— С кем? — удивлённо спросил Максим.
— С иракским диктатором, развязавшим войну с Ираном и Кувейтом.
Максим прищурился, подошел поближе к стоявшей на полке фотографии, запустил пятерню в густые волосы, почесал голову и настороженно посмотрел на жену.
— Дашуль, ты чего? Это твой дедушка.
— Глупости не говори! Я что, своего деда не узнаю?
— Со временем лица в памяти стираются, замыливаются...
Даша не стала дослушивать и направилась к кладовке.
— Ты куда?
— За фотоальбомом, — ответила она, влезая на табурет. — Дедушка у меня замылился, ещё что расскажешь...
Достав с верхней полки альбом, Даша сдула с него пыль, вернулась в гостиную и громко бахнула им о стол.
— Вот, смотри, — торжествующе сказала она и открыла первую страницу, на которой её ещё молодая, счастливая и чёрно-белая бабушка сидела рядом с таким же молодым, счастливым и чёрно-белым Саддамом Хусейном в его фирменном берете.
— Смотрю, — ответил Максим. — Вот Антонина Васильевна. Вот Аркадий Харитонович.
— Что за... — пробормотала Даша и стала листать страницу за страницей, откуда на неё глядели лукавыми прищуренными глазками Саддам на тракторе «Минск», Саддам на свадьбе дочери, Саддам на фоне новенького телевизора «Рекорд»...
Это был первый раз, когда Даша едва не упала от удивления в обморок.
***
Когда Максим впервые перевесил в квартире все двери, Даша села на пол и расплакалась.
— Что случилось, заинька? — спросил он, сев рядом и вытирая ей слёзы.
— Ручка же, она же, ну всегда слева была, она же...
— Тише-тише-тише, Дашенька, тише...
— Ну слева же она всегда была... Всегда слева... — не могла успокоиться Даша.
— Зай, я не обращал внимания никогда. Стояли двери и стояли, какая разница. Кто их мог перевесить-то?
— Ты, кто!
Максим отпрянул.
— Ну здрасте-приехали. Я тебе столяр-плотник? Или мебельщик? Или кто этим занимается?
— А тогда как?..
— А никак тогда. Значит ручка справа была всегда. Просто тебе всё равно было, вот и не замечала. Ты вообще в последнее время сама не своя, — Максим заботливо потрогал лоб супруги. — У тебя всё в порядке? На работе, может, устаёшь?
Максим поднялся и помог Даше встать.
— Тебе надо отдохнуть, зай. Пойдём в спальню.
Но стоило Максиму включить в спальне свет, как Даша остановилась и изо всех сил вцепилась в его руку.
— Это кто? — шепотом спросила она.
— Где?
— На кровати.
Лежавший на одеяле белый пушистый кот недовольно сощурился.
— Приехали, — вздохнул Максим и зачесал рукой назад волосы. — Это, Дашенька, кот.
— Персик? — растерянно прошептала Даша.
— Барсик, — поправил Максим.
— Но... Но... — девушка искала в путающемся сознании нужные слова, — у нас ведь кот рыжий. У нас ведь...
Максим взорвался.
— Да что с тобой?! Двери висят не так, стол на кухне стоит не там, плед на диване не тот! А теперь ещё и кот неправильный! — он подбежал к комоду, открыл ящик и стал доставать оттуда вещь за вещью. — Вот, вот, вот, смотри! Всё в белой шерсти! Вся одежда! Вот рубашка твоя чёрная, вот водолазка моя. Всё в шерсти!
Даша шагнула к кровати и рухнула, едва не задавив не ожидавшего нападения Барсика. А Максим улыбнулся: он так и знал, что не зря полдня тёр новенького кота о весь их гардероб и мягкую мебель.
***
Зимой всё стало немного сложнее. Даша превратилась в одну сплошную бдительность и начала, перед выходом из дома, всё фотографировать на телефон. К счастью для Максима, это решалось через доступ с компьютера к облачному хранилищу её фотографий, которые он редактировал так, как ему было нужно.
Имея полный доступ к Дашиному телефону и дневнику, Максим чуть ли не изнутри её разума наблюдал за паникой и страхом, пускавшими в её сознании корни. Даша несколько раз записывалась к психиатру, но пропускала приём, боясь, что её положат в психушку и после этого уволят с работы. По диалогам в мессенджерах было видно, что подруги ей, разумеется, сочувствуют, но не верят. А старенькой маме такое рассказывать было нельзя.
В конце декабря Даша пришла с работы и через несколько минут крикнула с кухни:
— Эй! Это нечестно!
— Что именно? — отозвался Максим.
— Твой подарок новогодний! Это же тебе, получается, подарок, а не мне совсем!
— Что? О чём ты опять? — спросил Максим, вставая с дивана. — Ты же знаешь, что у меня сейчас туго с деньгами. Я предупреждал тебя, что, скорее всего, как и на прошлый новый год, мне придётся дарить себя и свою сексуальность.
— Но вот же, — Даша повернулась к вошедшему на кухню мужу и указала рукой на микроволновку. — Ты не мог разобраться с нашей печкой, и взял новую попроще. Я и говорю, это нечестно! Какой же это подарок? Да и что-то не такая уж она и новая.
Максим посмотрел на пожелтевший пластик когда-то белой микроволновки, а потом в глаза Даше.
— Зай, мы купили эту микроволновку пять лет назад, когда только съехались. И не разобраться в двух механических регуляторах — это нужно быть умственно отсталым.
Даша достала из кармана джинсов телефон, открыла галерею, долистала до утренней фотографии кухни, оперлась спиной о холодильник и сползла на пол. Вместо ожидаемой чёрной глянцевой микроволновки с сенсорным управлением, на фото красовался стоявший на её месте этот допотопный желтоватый уродец, приобретенный Максимом этим днём в комиссионном магазине.
— Я схожу с ума... — проговорила Даша.
— Мне мало-мало-мало, мне мало-мало-мало тебя, — отозвался Максим, усаживаясь рядом с ней. Даша поражённо уставилась на мужа, и тот, откашлявшись, извинился. — Прости. Песня вспомнилась.
***
Дашу разбудило яркое майское солнце, отразившееся от блестящей лысины Максима. А его самого разбудил пронзительный Дашин визг.
— Господи боже мой! — крикнул он, вскочив с кровати. — Ты чего?!
— Ты почему лысый?! — крикнула она в ответ.
— Потому что у меня, мать твою, алопеция!
Даша истерически засмеялась.
— Ну разумеется! Со вчерашнего дня?
— С двадцати пяти лет. Наследственное. Ты меня не лысым и не видела никогда.
Смех обратился в сумасшедший хохот.
— Да, да... Конечно! — заливалась и задыхалась Даша. — Разумеется! Я даже фотографии искать не буду, конечно же ты там лысый. Конечно же!
Она встала с кровати и, поскользнувшись, чуть не упала.
— Лысины мне твоей мало, так ещё и Барсика вырвало.
— Персика, — поправил Максим. Ночью он вернул белого кота настоящему хозяину и забрал рыжего с передержки у друзей.
— Да хоть Абрикоса, — Даша хихикнула и вытерла ногу о простынь. — Всё, Максимка. Максимка же пока ещё, имя не путаю? Не путаю. Замечательно. Пошла я.
— Куда ты собралась в такую рань?
— В дурдом. Там мне и место. Всем спасибо, всем до скорых встреч, я пош... Чёрт! Почему у двери ручка опять справа?! Да сколько можно?!
***
Даша вернулась поздно вечером. Идти ей особо было некуда, да и квартира эта была всё-таки её.
— Макс, — измученно сказала она, — нам надо поговорить.
Говорили всю ночь. Даша, плача, призналась, что не знает, кому ей верить — разум доказывал, что себе; факты показывали, что прав муж. После литров чая и слёз пролитых на пугающе незнакомую скатерть в кроваво-красный горох, Максим смог уговорить Дашу съездить утром к врачу.
Чтобы избежать случайных встреч со знакомыми, Максим предложил отправиться в больницу на другом конце города, где они попали на приём — совершенно случайно и неожиданно — к другу детства Максима. Оба они, из лучших, разумеется, побуждений, о своём знакомстве упоминать вслух не стали.
Из кабинета психиатра Даша вышла с горестным облегчением, диагностированным шизофреническим расстройством и ликующим в душе Максимом.
— Прости меня, Максичек... — прошептала она, прильнув к груди мужа. — Прости сумасшедшую... Сколько я тебе нервов вытрепала! Прости. Я... Я не знаю, за что мне всё это. Что это? Это случайность? Детерминизм? Воля божья?
Максим прижал Дашу к себе.
— Честно говоря, Дашенька, я думаю, что это пиздец какой-то. Но мы обязательно — слышишь меня? — обязательно со всем справимся. Потому что мы вместе.
— Спасибо тебе, — она обхватила его лицо ладонями и страстно поцеловала. — Спасибо, спасибо тебе! Если бы ты только знал, как я тебя люблю! Умоляю, только не бросай меня!
— И я, тебя, зая, и я тебя очень люблю, — глаза Максима заблестели от накативших слёз. — Я всегда буду с тобой. Всё у нас будет хорошо. Дом полная чаша. Детишки, как ты всегда мечтала. Знай, что какая бы страшная дрянь в твоей жизни не происходила, я всегда буду рядом. Главное, верить друг другу.
Максим поцеловал Дашу в лоб и улыбнулся.
— Главное, жить по правде.