Фантомное
Эта весна — не другим чета,
прежним, влюблённостей полным вёснам.
Зубы болят, а под ними — дёсны.
Ночью — бессонница, маета.
Я задолбался в разводах звёздных
белых овечек считать до ста.
Выплюну строчками боль души
с метров балконных в ночное небо.
Хоть на минуту забыться мне бы.
Помнится, в детстве хотел большим
стать. Раскрошились краюхой хлеба
лучиков лунных карандаши.
***
Время летит, и уже июль
смотрит ночами в моё окошко.
Лунное пятнышко — как лукошко.
Ветер колышет на окнах тюль.
Звёзды — как будто бы хлеба крошки,
или следы от небесных пуль.
Снова тревога. И ночь без сна
снова пугает и крутит грубо.
И под давно удалённым зубом,
не заживая, болит десна.
Щёки горят и белеют губы.
Не отпускает меня весна,
гонит куда-то, вселяет страх,
машет ветвями, как будто флагом.
Ночь догорает углём, бедняга,
прячется в ящиках и углах,
щёлкает ручкой, шуршит бумагой.
Я зарисовываю впопыхах
это письмо. И от сих до сих
галочкой синей — массивы строчек.
Скачет привычно неровный почерк,
скалится нервно, как будто псих,
щедро бросает пригоршни точек
и рассыпает по тексту их,
где — вылепляя из них тире,
где — заменяя их запятыми.
Истины, видимые простыми,
мягко-воздушными, как пюре,
полными, будто коровье вымя,
стали нелепыми, как каре
с прядями на голове мужской.
Утро ударит набатом звонким
прям в барабанные перепонки.
Страхи ночные смахну рукой,
и не узнают о них потомки.
Время куда-то течёт рекой.
Эти стихи завернёт рассвет
в корку надежды, побитой молью,
вечности вышлет их бандеролью,
длинный на сердце оставив след,
будто от пытки фантомной болью
зуба, которого больше нет