Тёща как она есть
3. Напиши мне письмо
Собрание педагогического коллектива было посвящено возмутительному событию: в Чили произошёл военный переворот.
Я проснулся утром рано — нет Луиса Корвалана,
И Альенде тоже нет. Здравствуй, дядя Пиночет!
Советские граждане не могли остаться равнодушными. В едином порыве все осудили такое циничное действо и решили воззвать к остаткам совести — или того, что её заменяло — Аугусто Пиночета.
В учреждениях, на предприятиях, даже в школах и детских садах трудящиеся решительно осуждали и писали письма. Пиночету, разумеется.
Людмила Борисовна спешила до осеннего похолодания связать дочери тёплый костюмчик и на момент собрания как раз довязывала рукав кофточки. Надо было считать петли, чтобы рукав красиво лёг в пройму (понятия не имею, что к чему, пишу как запомнил). У неё перед собранием было окно — урока не было, то есть — и она занялась вязанием, чтобы время не терять. А тут собрание, ради которого даже отменили последние уроки. Не прерывая вязания, рискуя не вписаться в двери, поскольку под ноги смотреть было недосуг, Людмила Борисовна с общим потоком влилась в актовый зал и уселась в середине. Она рассчитывала, что так её будет не очень хорошо видно со сцены, и одновременно считала петли.
Что именно обсуждали — прошло мимо её внимания. Главное, не сбиться.
Собрание вела завуч по воспитательной работе. Она гневно что-то вопрошала со сцены, зал одобрительно или неодобрительно гудел в ответ. Людмила Борисовна считала петли, заканчивая рукав. Учителя время от времени вставали, высказывались, потом завуч просила голосовать. Людмила Борисовна автоматически поднимала руку и тут же опускала, чтобы не прерывать вязание.
Завуч не очень любила Людмилу Борисовну, так уж получилось. Что было тому причиной: возраст, симпатия директора или чересчур живой характер, неизвестно. Душа завучей по воспитательной работе — потёмки. Обратив внимание на слишком низко склонённую голову в центре зала, завуч сосредоточенно за ней понаблюдала и идентифицировав предмет своей неприязни, громко спросила:
— Людмила Борисовна, вы одобряете текст письма?
Неловко придерживая вязание одной рукой и про себя повторяя: две изнаночных, лицевая, — Людмила Борисовна встала:
— Да, конечно...
— Хотите что-нибудь добавить?
Ещё раз шепнув про себя «лицевая» Людмила Борисовна громко и уверенно сказала:
— В конце письма я всегда пишу: Целую. Люся!