Игра в петанк (часть 2)

***

С раннего детства я знала, что главное в этом мире — порядок, поэтому стала художником. Моя сестра Матильда с раннего детства знала, что главное в мире — это найти того, кто за порядок отвечает, поэтому стала юристом. 

Я упорядочивала игрушки, книги, цветные карандаши, темперную лессировку и масляные мазки. Матильда в любом незнакомом месте безошибочно находила взрослого, который присмотрит за ней, если больше некому. 

Так было с самого начала. У Матильды было пять лет форы, чтобы подчинить своей железной воле отца и мать. Розовощекая девочка, со светлыми локонами и синими глазами, мягкая, послушная, кто бы ей не дал то, чего она хочет.

Я на своих детских фото похожа на ощипанного щегла. Мама говорила, что я была сердитая и горластая. Папа, что побаивался моего пристального взгляда.

Сестра не раз предлагала родителям, найти для меня более подходящее место, где я бы могла требовать внимания у каких-нибудь других людей, а их приятная жизнь вернулась бы в привычную колею. 

Я не обижалась. Мне было хорошо с игрушками, книгами и красками, а родителей любила издалека — сначала из детской, позже из студенческой квартирки. 

Это лето я хотела провести с ними. Ради этого, была готова даже вытерпеть Матильду с ее вечно ноющими близнецами. Просто пока немного задержалась на «Кейре».

Зару искать не пришлось. Будто настоящие убийцы, мы трое, не сговариваясь, вернулись на место не преступления. Я с теплым пледом для месье Моро, капитан Долан с двумя ведерками мороженого, Зара со списком пассажиров.

— Мне не нравится, что он мерзнет, — сказала я.

— Не хочу остаться без мороженого до самого Рейкьявика, — сказал капитан Долан.

— Как так получилось, что этого господина нет в списке? — спросила Зара.

Она смотрела на нас, как на двух идиотов, пока я укрывала месье Моро, а капитан Долан укладывал свои ведерки поверх пледа. 

Потом мы сидели на полу под тусклой лампочкой, изучая список.

Почти все пассажиры приходили ко мне играть в петанк. С теми, кого не знала я, имела дело Зара: кому-то были нужны дополнительные подушки, кого-то не устраивал запах с кухни, несколько джентльменов безобразно вели себя после попойки и пришлось их разводить по каютам.

— Если мы не знаем, кто это, — бросила я первый шар, — Значит, он хотел сохранить инкогнито, и значит, никто другой не знает, что он плывет на «Кейре».

Зара и капитан молчали. Мне показалось, что я слышу, как мой шар тяжело катится по деревянному полу.

— Нам надо избавиться от тела — неуверенный шар капитана остановился далеко от моего, — Сбросим его в воду. Ночью. Сегодня на вечеринке все перепьются, и никто не заметит.

— Всплывет. Или сумасшедшие дайверы на него наткнутся, — Зара придержала свой бросок, — Полиция быстро свяжет его с нами.

— Нам надо найти убийцу до того, как мы войдем в порт, — сказала я.

Капитан открыл рот, но Зара была первой:

— Зачем? Пусть полиция этим занимается.

— Пусть, — согласилась я, — «Кейре» наверняка не страшны простои, и выплатить компенсацию всем гостям за испорченное путешествие не составит проблемы. И судебные издержки. 

— Какие издержки? — Зара нахмурилась.

— Мало кого порадуют допросы, — я старалась говорить спокойно, — Хорошо, если не каждый первый, а только второй, пойдет в суд, чтобы извлечь из полученного морального ущерба пользу.

— Обыск «Кейра» переживет, — продолжила я.

Повисло молчание. Мне хотелось, чтобы инициативу на себя взяла Зара.

— Что мы знаем о нем? — исполнила она мое желание, — Ло?

— Мне кажется, он вор, — сказала я чистую правду.

— Что ему воровать на «Кейре»? — удивился капитан, — Туристические ботинки и остатки ужина?

— Ты что-то видела? — спросила Зара.

— Да. Не знаю. Не уверена. Мне показалось, что он примеривался к чей-то сумочке в ресторане.

— Показалось! — капитан скривил лицо, — А вот мне не показалось. Я видел его еще в Дан Лири. Он просил, чтобы я взял его на борт. Сказал, что ему очень нужно попасть в Лервик. Предлагал мне деньги. Я послал его. Вежливо, конечно. Подумал, вдруг это очередной проверяющий.

— Что он мог проверять? — в тон ему ответила я, — чисто ли вымыты тарелки и на всех ли хватает спасательных жилетов?

Зара и капитан переглянулись. 

— Он сыщик, — сказала Зара после небольшой паузы, — Частный детектив. Он что-то вынюхивал. Я несколько раз видела, как он беседовал с женщинами, каждый раз с разными. В этом, конечно, нет ничего странного, но он задавал им вопросы личного толка, не о них самих, а других женщинах. Чей-то ревнивый муж нанял его.

— Ваш? — мой тяжелый шар должен был укатиться далеко, дав мне преимущество перед игроками.

— Или, — я повернулась к капитану, — Вы правы, и он из проверяющих? Только специализируется не на грязных тарелках, а, например, контрабанде. Может, он рыскал по трюмам, и кто-то приложил его ведерком с мороженым?

— Заткнись, — прошипел он, — Что ты себе позволяешь? О тебе мы вообще ничего не знаем, специалист по игре в петанк. Кого ты пыталась обмануть, ты же в нем, как футболист в мюзик-холле!

— Мы будем искать убийцу, — перебила его Зара.

Капитан вскочил, сделал несколько шагов по трюму, пнул подвернувшийся ящик, развернулся и подошел к морозильнику.

— Это невыносимо, — сказал он, заглянув под крышку, — Но мы справимся. Да, Зара?

— Мне нужно проконтролировать подготовку к вечеринке, — Зара поднялась с пола, — Вы тоже займитесь своими делами. Встретимся в полночь, на петанковой площадке у Ло.

***

Вечер я провела в компании блондинки в велюровом спортивном костюме и господина в тонких очках. В ожидании мороженого, эти двое решили скоротать время за партией в петанк.

— Меня зовут Мона и я худею, — сообщила мне блондинка, — поэтому или ужин или мороженое. Странный выбор темы вечеринки для такой погоды, но я рада. Так люблю мороженое. Особенно пломбир из топленых сливок. Поливаю его малиновым сиропом, без сахара и калорий, конечно, и крошу черный шоколад. Как вы думаете, дадут сегодня малиновый сироп?

— Непременно, — я постаралась улыбнуться, как учила Зара.

Господин в тонких очках напомнил, что он Ларш.

— Ларш Бергман. Запомните сразу — Ларш, а не Ларс. Мы поссоримся, если забудете. Исторически — швед, фактически живу в Британии, преподаю английскую литературу в Оксбридже. Много читаю, не одобряю кинематограф. Однофамильца Бергмана не выношу — это тоже запомните. Как вам яхта? Я ожидал гораздо лучшего сервиса. В моей каюте плохо открывается иллюминатор и не закрывается дверь, все время приходится чем-то ее подпирать.

— Лааарш, — промяукала Мона, — Как это необычно.

Я надеялась, что они увлекутся игрой, избавив меня от необходимости развлекать их, но мистера Бергман отчего-то очень интересовала моя персона. 

— Откуда вы, Ло? — спрашивал он, не заботясь, о расположении шаров на площадке, — Чем занимаетесь? Вы действительно художник? Окуда склонность к маринистике? 

Вопросы сыпались, как мячики из взбесившейся теннисной машины. Я методично отбивала их, желая, чтобы один из них отлетел мистеру Бергману в нос.

Когда по громкоговорителю объявили о начале вечеринки, Мона заторопилась.

— Идемте, Ларш, скорее! Мы не можем остаться без малинового сиропа. 

— Идите, я догоню, — он повернулся ко мне, не дав ей, взять себя под руку.

Я складывала шары в стойку, когда мистер Бергман, подошел совсем близко.

— В вас есть какая-то тайна, — наклонившись, прошептал он мне на ухо, — Я собираюсь разгадать ее до того, как мы войдем в порт.

***

Вечеринка еще гремела, когда Зара с капитаном Доланом пришли в мой уголок.

— Какие варианты, девочки? — капитан уселся на скамейку и взял из стопки плед, чтобы укрыться.

— Гостей слишком много, — Зара расположилась у стойки с шарами, — Чтобы мы могли вычислить, кто из них причастен. Мы располагаем только той информацией, что есть у нас. 

Я рисковала. Капитан и Зара были заодно, и я могла в любой момент разделить с месье Моро морозильник с мороженым. Это не входило в мои планы. Пришлось сочинять на ходу. 

— Вспомнила. Я видела, как убитый разговаривает с одним господином. У этого господина были очки в тонкой оправе, — от страха я говорила очень быстро, — Он приходил играть в петанк. Его зовут Ларш. Ларш Бергман — как кинорежиссер, только он его ненавидит.

— Что она говорит, Зара? — капитан приложил ладонь к уху, — Я никак не разберу ее богомерзкий акцент. Кто кого ненавидит?

— Ларш Бергман, значит, — Зара не обратила на него внимания, — Нужно поговорить с ним. Не тебе, ты свои акцентом действительно все испортишь. Я займусь им. Тянуть нельзя, через тридцать шесть часов мы будем в Рейкьявике. Расходимся сейчас. Лео, развлеки гостей, как ты это умеешь. Ло, иди спать.

Моя каюта оказалась пуста, Паулина была с гостями. Я умылась, переоделась в пижаму, натянула сверху свитер. Под слишком тесным рукавом браслет с черными камушками царапал мне кожу. 

«Добродетель — объект зависти». Смысл выгравированной надписи по-прежнему ускользал от меня. Зависть — смертный грех, порок, а добродетель вынуждена служить злу, как вынуждены служить мои родители своей старшей дочери. Как золотисто-коричневая, округлая Зара и психованный капитан служат сейчас мне, чтобы мне не пришлось провести остаток своей жизни в тюрьме. 

А Ларш? Что будет с ним? Он проведет остаток жизни в тюрьме? Нет, этого не произойдет. Полиция быстро разберется, что он не имел никаких связей с месье Моро, что у него нет и не могло быть мотива для убийства, и отпустит его. 

Мне действительно стоило поспать. Нужна ясная голова, чтобы не наделать ошибок.

Зара разбудила меня в пять утра. Паулины уже не было, или все еще не было — я уснула, как только коснулась головой подушки и проспала всю ночь без единого сна, хотя была уверена, что месье Моро явится ко мне в кошмарах.

— Это он, — сказала Зара, присев ко мне на кровать, — Я нашла орудие убийства.

В совпадения я не верила, в удачу тоже. Я слушала ее рассказ и пыталась сообразить, что делать дальше.

Зара нашла Ларша на вечеринке. Пьяный, обсыпанный конфетти, запутавшийся в серпантине, он сидел на полу рядом с диджейским пультом и что-то рассказывал неслушавшему его диджею по-шведски. Она отвела его в каюту, и пока он горестно блевал в туалете, обыскала его каюту. Перерыла шкафчики, полки, саквояж, всю одежду и даже простыни. Уже собиралась уйти, как увидела его — орудие убийства. Оно лежало на самом видном месте — подпирало все время открывающуюся дверь.

— Знаешь, что это было, Ло? — спросила она, глядя мне в глаза.

— Что?

— Шар. Большой металлический шар, которым играют в петанк. 

— На нем была... — я вдруг забыла, как по-английски будет кровь, — На нем было малиновое варенье?

— Нет. Блестящий, чистый шар.

— Не понимаю, — тихо сказала я.

Я действительно не понимала. Когда я вчера запирала стойку на ключ, все шары были на месте.

— Кто-то, — Зара наклонилась ко мне, — Принес этот шар в каюту Ларша.

— Кто?

— Кто? — она схватила меня за левое запястье и крепко сжала его, — А ты не знаешь? Может, это была ты? 

— Нет.

— Знаешь. Ты придумала историю про Ларша, подложила ему шар, и надеялась, что мы с капитаном тебе поверим. Так?

Я попыталась выдернуть руку, но Зара не отпускала.

— Лучше тебе рассказать все, девочка.

В первый раз в своей жизни я не знала, что мне делать. Не знала, как упорядочить эту череду случайных обстоятельств, которая затянулась на моей шее висельной веревкой. И теперь я понимала свою старшую сестру, которая предпочитала, чтобы все сложности упорядочивал за нее кто-то другой.

— Я жду, — Зара сжала мое запястье еще крепче.

Если добродетель действительно объект зависти, то пусть тогда послужит мне еще.

Я рассказала ей все: и про галерею, и про браслет, и про месье Моро.

— Я бы с удовольствием сдала тебя полиции, — она крутила в руках браслет, рассматривая черные камешки на свет, — Пусть бы она со всем разбиралась. Но ты права — и «Кейре», и капитану, и всей команде такое разбирательство дорого встанет. Мы не можем придти в порт с трупом в морозильнике. Понимаешь, что это значит?

Я понимала.

Усыпанная размокшим конфетти и порванным серпантином «Кейра» спала. Как три неумелых фокусника мы стояли возле морозильника: Зара со стопкой пледов, я с четырьмя шарами для петанка и капитан Долан с парой мотков скотча. 

Покрывшийся изморозью месье Моро показался мне плоским, будто мы доставали не тело, а огромную глубоководную рыбу, которую собирались выпустить обратно в море.

Мы расстелили на полу один из пледов. Я положила мячи: один у головы, два по бокам и один у коленей. Капитан Долан переложил его месье Моро прямо на живот. Браслет я сунула ему в карман пиджака.

Зара заворачивала мертвое тело в пледы, как укутывают в мешковину статуи для транспортировки — аккуратно и очень надежно. Краем глаза я заметила, как она вытащила браслет обратно и опустила его в свой карман.

Звук, с которым Александр Моро упал в воду я не слышала — в ушах все еще стоял треск скотча, которым капитан тщательно обмотал весь сверток.

— За работу, — скомандовала Зара, когда «Кейра» отплыла так далеко, что мы перестали различать то место, где волны сомкнулись, — До порта еще целые сутки. Гости сами о себе не позаботятся.

***

Длинные гудки звучали так громко, что пришлось отодвинуть телефон от лица. Три, четыре, пять. Мамин голос, мягкий, сонный произнес неуверенно «слушаю».

— Мама, я скоро приеду, — перейти на французский было так же приятно, как сойти с качающейся палубы на твердую землю, — Скажи папе, что...

Кто-то толкнул меня под руку, телефон полетел прямо в воду.

Я обернулась. Двухметровый Коннор Макграт смотрел на меня, широко улыбаясь.

— Какая жалость, — сказал он, подхватив меня под локоть, — Какая неприятность.

Он больше не чихал и не сморкался, видимо, в Рейкьявике не цвели водоросли, на которые у него была такая сильная аллергия. Теперь, когда он больше не прятал лицо за носовым платком, я могла рассмотреть его как следует. Коннор тащил меня вдоль пристани, будто мы куда-то очень опаздывали.

— Мой телефон, — от недоумения я забыла перейти на английский.

— Мы все решим, — Коннор свернул к парковке.

— Отпустите меня!

— Разумеется, — он открыл большую черную машину с тонированными стеклами и втолкнул меня внутрь.

Такой же двухметровый мужчина с белыми, как морская пена волосами, обернулся с переднего сиденья. В руке у него был пистолет.

— Браслет у тебя?

— Нет, — я закрыла глаза.

Что-то щелкнуло — Коннор запер машину. Звук вышел сухой и приглушенный, будто в меня на лету врезалась сова.