Кто корова, гадина, а?

Потянув на себя тугую дверь, из которой ее облило теплом и музыкой, Олька столкнулась с Глебом.

– Покурим, рыжая? – он ей улыбался, у него все складывалось, а у Ольки нет. Курить ей не хотелось, но она покорно дала увести себя в сторону. Где закурила вторую, стоя в дурацком чужом пиджаке. По ногам полз промозглый московский холод. Кажется, в тот момент Глеб ей сказал что-то важное. Такое, что она не ожидала услышать, но и это было потеряно в темноте. В кретинской темноте скрывающей все хорошее, но любезно выставляющей напоказ плохое. То, что она не запомнила, и это было невыносимо.

Олька вздохнула и попыталась вспомнить. Боль немного отступила, и захотелось пить. Жадно присосавшись к бутылке, она прикрыла глаза от серого медленно умирающего света за окном. Что ей сказал Глеб?

Этого она не помнила. Зато до мельчайших деталей помнила, что к ним подошла Алина и, одарив ее презрительным взглядом, увела его. А Олька так и не нашла, что ей возразить. Глупо улыбалась вслед, сузив кошачьи глаза.

  Никаких сомнений, домой ее привез Глеб. Представив, как тот тащил ее на второй этаж, она вновь бросила взгляд на идеальную симметрию. И вздрогнула, когда раздался звонок. Звук телефона взорвался в голове, отозвался похоронным звоном. Аппарат медленно полз по полу, подбирался к безвольно опущенной ноге, словно ядовитое насекомое. Олька поморщилась, сил осталось только на одну попытку наклониться. Стоило ли это усилий? Ей вновь захотелось немного умереть. Замереть, словно птичка в гнезде, в надежде, что кошка ее не заметит.

– Да? – она старалась говорить внятно, хотя в груди бухало сердце, а перед глазами кружились мухи.

– Привет! Ну, мы дали вчера, еле домой добрался! Ты как? Будешь пиво, рыжая?

Она чувствовала, что сейчас взорвется, захлебнется воздухом, хотя того наоборот сильно не хватало. В голове творилось черти что.

– Буду. Глеб Борисович? – она не знала что сказать, мысли путались. Олька пыталась, выдавить что-нибудь вразумительное.

– Что?

– Извините за все. Я уволюсь.

– Дуреха, зачем? Мы подписались, Олька. Ты даже не представляешь как. Пол харчевни этой разнесли к чертям! Венедигтович сказал, что за такое представление ему ничего не жалко. Его на ностальгию пробило, аж заплакал! Полчаса затирал, как хорошо в девяностых было, и какие дела он там делал. Сибирь теперь наш, понимаешь? Это серьезные деньги. Доставай бокалы, сейчас приеду.

Ничего она не понимала, а кто такой Венедигтович не помнила. Тот лысый с тяжелым взглядом и лавовым браслетом? Или сухонький старичок в золотой оправе, который хохотал, когда Олька схватила Алину за волосы?

Господи! Схватила Алину! Хоть бы это было не правда! Милый боженька, прошу тебя! Ей показалось, что она произнесла это вслух. Прикрыв лицо ладонями, она глухо застонала. В темноте, перед ее глазами шел мучительный немой фильм. Вот Алина улыбается и громким шепотом заявляет подружке из финансового, что одной корове не помешало бы уметь одеваться. А то, как на сельской дискотеке. Она открывала рот, а Олька додумывала за нее. Представляла реплики, острыми углами впивающиеся в ее сердце. Все так и было, как она могла забыть!    

На сельской дискотеке! Под ложечкой разлилась слабая капля тепла. Мгновенно взорвалась, сожгла нежное Олькино самолюбие дотла. Все накопленное: косые взгляды, деланный сарказм, пренебрежительные жесты, все выплеснулось в секунду. В ее  руке очутились волосы с тонкой полоской неокрашенных корней на макушке.

Тварь! Олька засопела. Кажется, они там побили посуды, потоптались по медальонам из говядины и опрокинули глувбухшу. Которая трепыхалась где-то под ними в сваленных стульях.

– Кто корова, гадина? А?

Алина ойкала и пыталась достать ее, схватить за волосы. Слабо шипела, когда Олька дергала ее. Потом их разняли. Тяжело дышащих, кидающих друг на друга взгляды, способные убить. Денчик суетился над Евгенией Евгеньевной пытаясь реанимировать охающую главбухшу перемазанную салатом и соусом к рыбе. И на этом моменте Ольке вдруг стало все равно, словно она прямо сейчас умерла.

Ну его к черту! Сделав глоток воды, она хмыкнула и улыбнулась. А ведь неплохо она отделала эту  дрянь! Это было слабым утешением, но все же грело душу.

 Телефон зазвонил еще раз. Вздохнув, она подняла трубку. Разговаривать совершенно не хотелось.

– Алло.

– У тебя соль и укроп есть? – на фоне были слышны шум и пиликанье касс.

– Есть, – соврала она, хотя понятия не имела, есть ли у нее соль.

– А ты где живешь? Я адрес вчера не запомнил.  

Ей показалось, что Глеб ухмыляется. Ему было бесконечно весело. Олька, чуть не заплакала от этого веселья.

Она продиктовала адрес и полчаса сидела, безучастно смотрясь в глаза города за шторами. Глеб что-то там подписал. И едет к ней. Почему- то это ее никак не удивляло. В голове плыла темень. Что-то невообразимое. Словно ее несло течением ленивой реки, она чувствовала воду, нежные касания водорослей. Ей казалось, что все это происходит не с ней.

Ольке даже пришло в голову, что как только Глеб образуется у нее на пороге, она твердо скажет ему, что уходит. И что она не стоит всего этого. Подписаний, Венедигтовичей, новой жизни, что она инди. Бросит прямо в улыбающиеся глаза. Я - индивидуалка, знаешь, что это такое? Что обманула его там, в Зарядье. Просто хотела поменять все к черту. Хоть и боялась сесть не в свой поезд. Стать еще одним воробьем, чей бог забыл насыпать крошек. Она даже состроила строгое лицо, готовясь к этому моменту.  

Все это она продумала до самых мелочей и ничего не смогла сделать, когда раздался звонок домофона, а потом открылась дверь и он, сияющий, несмотря на жесткое похмелье,  появился у нее в квартирке. И в ее студии, в которой из прихожей до холодильника было всего два шага, сразу стало мало места.

– Я креветок купил, – серьезно сказал он, отряхивая снежную грязь с ботинок на коврике у двери.  А потом протянул руку и погладил ее по щеке, – ты как, рыжая?

Олька вздохнула.

– И соль с укропом, – добавил Глеб.

Они молча сидели, пили ледяное пиво и ели красных оглушающе горячих креветок, которых она пересолила. Это был сон. Хороший сон, из которого не хотелось просыпаться. В нем Олька положила голову на его плечо. Серость из окна уже сменилась разноцветной ночью. Вывесками, фонарями у которых кружились сытые мухи снега, светлыми тенями фар проезжающих машин.

– Я, кажется, глупостей наделала, извини, – произнесла она. Тот умудрился пожать одним плечом.

– Хуманум ераре ест.

– Это что?

– Все ошибаются, глупая, – со смешком произнес он и высосал икру из колючих лапок креветки. – Ты мне вчера много наговорила, пока ехали. Какая ты дикая, Оль, я офигел даже.

– Много? – сердце ее сжалось.

– Да, – повернувшись к ней, он поцеловал ее в губы. Странный поцелуй.  Жутко неудобный, с отклячеными в стороны перемазанными соленым соком  руками.  Олька задохнулась и ответила, мягкими губами его жестким, подалась навстречу и растаяла. Один случившийся шанс на миллион.

***

– Ты мне очень нравишься, дурак, и нихера не понимаешь. Кретин! – передразнил он, подделывая Олькин пьяный говор. – Эта сучка! Вы с ней спите.  Да-да! Я знаю! Она из-за тебя ко мне полезла, ты совсем охеревший!

– Я такое говорила? – Олька скосила глаза, Глеб внимательно ее рассматривал. Она смущенно прикрылась руками.

Улыбаясь, он кивнул и провел по ее телу ладонью. Теплой приятной ладонью. Остановившись внизу, там, где соединялись Олькины неземные ноги, поиграл пальцами, она моргнула. Странный. Кроссовки, за которые она так и не отдала денег, взял на работу. Настоящий улыбающийся мерзавец, совершающий добрые дела. Словно Алла Матвеевна отдающая одной ей известные долги. Зачем? Зачем она ему?

– Ты вчера увольнялась, кстати.

– Судя по всему, ничего не вышло?

– Да, не смогла написать заявление. Не было ручки и листка бумаги. И руки дрожали, – он хохотнул.

– Напишу сейчас, – подперев голову рукой, она наклонилась и тронула губами его грудь.

– Через полчаса, хорошо?

Несмотря на не отпускающий стыд Олька хихикнула. Полчаса ее устроит. Полчаса это очень много, на то, чтобы принять решение. А оно было совсем простым, на одной чаше весов лежал вечный обман, а на другой то, что можно считать за шанс. Или нет? В этом и было самое трудное. Понять, что будет завтра. А ведь она на самом деле хотела этого всего. Хотела дойти до конца, чтобы понять, что на самом деле стоит билет на поезд, который идет до станции, до которой нужно было именно ей и никому больше.

Глеб навалился на нее. Почувствовав его в себе, Олька подняла руку и укусила запястье. Ей хотелось понять, сон ли это или реальность. И что будет, если она примет решение во сне.