Кровь, кишки, ну, вы поняли...

Сколько существует искусство, столько, пожалуй, существует и цензура. Оставив в стороне вопрос об этой самой цензуры необходимости, ибо тема сама по себе довольно обширная, попробуем разобраться в самом феномене её возникновения. Ну и попутно, озвучить некоторые соображения о различных маргинальных и не очень направлениях этого самого искусства.

Любая созидательная (или творческая, если угодно) деятельность есть реакция на происходящее вокруг, и является способом это самое происходящее осмыслить, и на него же повлиять. И поскольку тот или иной творец — точно такой же член общества, живя в котором, нельзя быть от него свободным, то и творческий акт нужно расценивать как отражение общественных настроений. С поправкой на классовое и индивидуальное восприятие творца.

Таким образом, сама собой напрашивается мысль, что появление тех или иных форм искусства, в том числе и самых отталкивающих, есть закономерность, причины которой кроются в природе общественных отношений, в основе которых, в свою очередь лежит производственно-экономический базис. По мере роста неравенства в обществе, росла в этом самом обществе и напряжённость. Добавьте туда ещё и ханжескую сословную (и далее — классовую) мораль, и получим весьма горючую смесь. Что, в свою очередь, не могло не находить отражение в искусстве. Что, в свою же очередь, не могло не порождать реакции на наиболее острые выпады в адрес существующих порядков. То есть, запрещать и не пущать. Бывали и более суровые меры.

Все эти вводные к тому, что различные формы трансгрессии, имели место в искусстве практически всю историю человечества, отражая как персональные фрустрации автора, так и являясь порой довольно едким и проницательным социально-политическим комментарием. А потому, запрещать и, уж тем более, отказывать подобным вещам в праве на существование, бессмысленно, они всё равно будут. Более того, изучение подобного сможет отлично обогатить представления об общественных настроениях вообще, а так же является отличным каналом сброса персональных фрустраций. И это если не упоминать ещё и социально-критическую функцию вульгарного искусства. Такие произведения как «Жюстина» Досьена Альфонса Франсуа да Сада, «Гаргантюа и Пантагрюэль» Франсуа Рабле, итальянские уличные комедии, стихи вагантов (далеко не всегда являющиеся примерами «высокого штиля»), да и народные сказки, наконец, являются отличным примером освещения как нравов, так и природы сословных и классовых отношений. Которые, конечно же, и в наши дни, далеки от идиллических. Таким образом, возмущение всевозможных поборников «приличий» есть ни что иное как дремучее невежество или же откровенное лицемерие.

Безусловно, фильмы Чеда Феррина, Мариана Доры или Светланы Басковой детям не покажешь. Ребёнок банально не обладает необходимыми жизненным опытом и знаниями для полноценного осмысления происходящего на экране (и речь не только о визуальной составляющей). Но и создавать иллюзию что вокруг мир розовых пони совершенно ни к чему. Тоже относится к работам Поппи Брайт, Стюарта Хоума, Уильяма Берроуза и прочих деятелей контркультуры. Вышесказанное не отменяет того, что в подобного рода произведениях (кино, литературы, изо, неважно) полно откровенной ерунды, и даже заведомого вредительства, но для отделения зёрен от плевелов необходимо явление изучать, а не записывать огульно всё, что шокирует чьё-то целомудрие, в не имеющее права существовать. В конце концов, это такое же порождение классового общества, как войны, преступность, бедность и прочие «прелести». А потому, граждане ревнители благолепия, не пеняйте на зеркало, коли лицом не вышли.