История про то, как Ангелина Марковна полюбила японскую поэзию

Художник - Валентин Губарев

Ангелина Марковна приехала в Болгарию с большим желтым чемоданом и томиком Басё, в который она припрятала 700 долларов. Нет, Ангелина Марковна отнюдь не была поклонницей японской поэзии. Поклонником Басё оказался сосед по лестничной клетке Васёк, который во время ремонта избавлялся от библиотеки, состоящей из 20-ти книг. Томик Басё он подарил Ангелине Марковне, сонеты Шекспира — студентке Наташе, живущей этажом выше, а 18 томов детективов Корецкого достались пенсионеру Валентину Петровичу, главному по подъезду.

Открыв книгу, Ангелина Марковна наткнулась на глубокомысленный автограф щедрого соседа:

Как истинный Васёк,
Дарю тебе Басё.

Хм..., — отреагировала женщина и начала листать дальше.

Весна уходит.
Плачут птицы. Глаза у рыб
Полны слезами.

— Что за галиматья! — вслух выругалась женщина, прочитав эти строчки, закрыла книгу и отправила ее на полку, где она заняла не очень почетное, но вполне определенное место между кулинарными рецептами Дарьи Донцовой и сонником на каждый день.

 

***

— И что, ты хочешь сказать, что рыбы умеют плакать? — высказывала Ангелина Марковна Ваську у мусоропровода.

О плачущих птицах Ангелина Марковна умолчала. Возможно, потому, что оставляла вероятность того, что они-таки умеют плакать.

— Какие рыбы? Почему они должны плакать? — удивился Васек.

— Вот и я говорю: какие такие рыбы умеют плакать? Что-то твой Басё намудрил...

— А, это, ты, Марковна, в книжке моей вычитала? — обрадовался Васёк. — Так он же японец, этот Басё, у них там че только не происходит!

Это был первый в жизни Ангелины Марковны и Васька разговор о поэзии.

За границей Ангелина Марковна не была лет двадцать. Поездка в Румынию в 97-м году была странной и совершенно не впечатлила женщину. Бухарест показался ей унылым, с признаками разрухи на улицах и лицах людей. Один из знакомых Ангелины Марковны, услышав подобную характеристику столицы Румынии, задал ей резонный вопрос: «А лица соотечественников тебе кажутся свежими и полными оптимизма?»

— Не кажутся, — ответила Ангелина Марковна. Она и сама была обладательницей такого вот малахольного лица и прекрасно об этом знала, — но это ж я к ним приехала, а не они ко мне!

Аргумент Ангелины Марковны убивал знакомого наповал. Он развел руками и молча удалился.

В Болгарию Ангелину Марковну отправил сын. Это был подарок маме на день рождения. В подарочный «пакет» входили 10 дней в гостинице «Болгария» в центре приморского города Бургаса и в 15-минутах ходьбы до пляжа. Радости от такого «подарка» Ангелина Марковна не испытала. За границу после Румынии она как-то не стремилась. По морю совсем не скучала и довольствовалась душем на даче. Ангелина Марковна была женщиной консервативной, и менять место отдыха для нее было сродни самоубийству. 

Первые три дня Ангелина Марковна ходила на пляж как на дело, озираясь по сторонам. Ей казалось, что за ней следят. Она несла свое дородное, но вполне оформленное тело как бронежилет, делая широкие, но медленные шаги. Белая, вытянутая вверх панама, с надписью I LOVE YOU придавала всему облику слегка игривый вид. Но только слегка. Из-под шляпы на мир смотрели сощуренные глаза, образ дополнял крупный нос «картошкой» и губы бантиком, словно зашитые тугой ниткой. При этом само лицо было достаточно миловидным. Возможно, за счет белых кудрей, которые Ангелина Марковна принципиально не убирала в хвост или пучок. Когда-то она решила, что должна быть похожа на Барбару Брыльску.

На пляже она занимала лежак с зонтом за 4 лева и раздевалась до трусов, оставаясь в легкой кофточке на пуговичках. Минут через 20 она эту кофточку снимала и являла миру верхнюю часть ядовито-зеленого купальника с оранжевыми горошинами. На лежаке она исключительно сидела, не лежала. Надо было караулить пляжную сумку.

Море ей не нравилось. Вернее, ей не нравилось, что оно доступно всем. И ей, Ангелине Марковне, и хмырю-болгарину с огромной цепью на шее и сигаретой в зубах, и, главное — бесконечным детям. Двадцать лет она проработала поваром в детском саду и детей любила чуть больше, чем манную кашу, которую варила три раза в неделю.

Время от времени Ангелина Марковна совершала забег в море, быстро окуная свое белое тело в воду по грудь, и минуты через три возвращалась обратно на лежак. Убедившись, что в сумке все на месте, она вытаскивала баницу, купленную по дороге (так у болгар называется слоеный пирог с брынзой, сыром или творогом), бутылочку айрана и начинала все это быстро поглощать.

На четвертый день отдыха Ангелине Марковне надоело сидеть, и она решила разложить лежак до горизонтального состояния. Лежа на животе, Ангелина Марковна рассматривала соседей по пляжу, подмечая, что ничего интересного в поле ее зрения не попадает. Несмотря на свой почтенный возраст, а Ангелине Марковне два месяца назад исполнилось 55 лет, она рассчитывала на судьбоносную встречу с тем самым мужчиной, которому она готова была варить борщи и жарить котлеты не по велению его желудка, а по зову ее сердца.

Один такой, Павел Семенович, на 15 лет стал ее мужем. Жили они, как казалось Ангелине Марковне, в любви и согласии, родили симпатичного сына Тимошу. Но в один прекрасный момент муж сбежал, оставив на кухонном столе записку: «Лина, я делал все, что мог. Прости». Лина не простила, хотя и справки наводить о беглеце не стала. Гордость не позволяла. Но, по слухам, его прибрала к рукам молодая учительница рисования. И зачем ей сдался этот импотент? — подумала тогда Ангелина Марковна. Импотентом Павел Семенович не был, но и Казановой тоже. «Делал все, что мог» — как следовало из его записки.

Все это было в прошлом, сейчас же Ангелина Марковна вновь была в поиске. И неважно, кем он окажется: болгарином или русским. Да пусть даже англичанином. Ничего, прокормит.

Проезжая въедливым глазом по лежащим и стоящим на пляже телам, Ангелина Марковна не приметила хоть сколько-то интересных одиноких мужчин, но зато сделала вывод, что народ на пляже в Болгарии собрался читающий. У каждого третьего в руках — книга или, на крайний случай, кроссворд. Ангелина Марковна хоть и считала себя женщиной яркой индивидуальности, но некие стадные инстинкты все же давали о себе знать.

На следующий день она пришла на пляж с томиком Басё.

Удивительно, но приманка сработала сразу же. Выбрав на своем пластмассовом троне положение «полулежа», Ангелина Марковна пилила вялым взглядом строчки японского поэта, которые ее неимоверно раздражали отсутствием какого-либо смысла. Дело кончилось тем, что Ангелина Марковна заснула. Книга осталась лежать на ее груди. Открыв глаза, она увидела нависшее над ней мужское усатое лицо в очках. Лицо внимательно изучало ее грудь.

— Ээээ... Вы что тут делаете? — удивленно спросила женщина.

Лицо встрепенулось и поднялось на уровень глаз Ангелины Марковны.

— Интересное у вас издание Басё. Редкое. Я такое в первый раз вижу, хотя, казалось бы, изучил все, что издано у нас. У вас оно откуда?

— Как откуда? От Вась... — чуть было не проговорилась Ангелина Марковна, но вовремя остановилась. — Я его купила в одном небольшом книжном магазине в Мышкине.

— Хм. Надо же. Увлекаетесь японской поэзией?

— Ну как сказать? Немного..., — смущаясь, сказала Ангелина Марковна.

— А какое ваше любимое у Басё? У меня это:

Далекий зов кукушки
Напрасно прозвучал. Ведь в наши дни
Перевелись поэты.

Или это:

Уж осени конец,
Но верит в будущие дни
Зеленый мандарин.

— А? Как емко и как красиво о главном!? Мало, мало кто в состоянии оценить эти мерцающие разными смыслами строчки. Честно признаюсь, я на нашем пляже впервые встречаю человека с томиком Басё. Еще и женщину. Так прочитайте скорее свое любимое.

Мужчина был настолько воодушевлен, что не заметил, как сел мокрыми красными плавками на ногу Ангелины Марковны. Ангелина Марковна слегка пискнула.

— Ой, простите ради Бога, — стушевался мужчина и сел на самый край лежака.

— Я вот это люблю, -— сказала Ангелина Марковна, — про плачущих рыб:

Весна уходит.
Плачут птицы. Глаза у рыб
Полны слезами.

Ангелина Марковна цитировала Басе, удивляясь самой себе. Неужели она запомнила эту белиберду?

— Великолепно! — Мужчина прижался к руке Ангелины Марковны колючими усами. — Меня зовут Аристарх Евгеньевич. Можно просто Аря.

— Ангелина Марковна. Можно просто Лина, — отзеркалила новоявленная почитательница Басе.

 

***.
— Он же дзен-буддист. Вы понимаете? Понимаете, на чем все у него построено? Он комическое перевел в лирическое, создал практически новый жанр. 

— Хайку, — вставила Ангелина Марковна.

— О, да моя дорогая! — ответил Аря и поцеловал Ангелину Марковну в нарумяненную щеку. — Хайку, конечно, придумал не он, но он поднял на новую высоту этот удивительный жанр японской поэзии.

Они гуляли по парку Бургаса вдоль моря. Ангелина Марковна надела свое самое красивое платье: розовое, с рюшами на юбке и рукавах, накрутила крупные кудри и надела бежевые босоножки на небольшом каблучке. Сама себе она казалась какой-то очень воздушной и игривой. Немного заземляли, правда, новые стихи Басё, которые она выучила наизусть и все время повторяла про себя — на случай, если Аристарх Евгеньевич вновь будет ее экзаменовать. Кроме того, она прочитала предисловие к стихам, где и выяснила, что Басё писал хайку. Чем хайку отличается от хокку, она так и не поняла, но посчитала, что пока блеснет и этой информацией. 

Но блистал Аристарх Евгеньевич:

— Лина, Линочка, вы только подумайте. В мире столько идей, столько философии, столько громоздких конструкций, которые насаждались человеку разными там творцами, а есть японская поэзия, легкая как перышко птички. Не утверждающая ничего, а только созерцающая и приглашающая к этому созерцанию читателя.

Ангелина Марковна мало что понимала из всего, что говорил Аристарх Евгеньевич, но ей нравилось его слушать. Это было совершенно новое для нее состояние. Практически открытие. Но какие-то порции смысла до нее все же доходили. Она вдруг поняла, что Басё этот и не думал ничему учить ее, Ангелину Марковну. Его стихи нужно увидеть. Ведь те же плачущие рыбы — это же не настоящие рыбы. Это он так передавал свое состояние. От этой мысли по спине Ангелины Марковны струйкой потек пот. Так дело и до диссертации по японской поэзии дойдет — испугалась Ангелина Марковна. А еще ей захотелось выяснить, что такое дзен-буддизм.

Встречи Ангелины Марковны и Аристарха Евгеньевича стали регулярными. Кавалер Ангелины Марковны жил в Бургасе уже 10 лет. Работал таксистом, а для души изучал японскую поэзию. Жилось ему одиноко, поскольку никто не разделял его интересов. А что за жизнь, если некому прочитать любимые стихи? Встреча с Ангелиной буквально перевернула его жизнь. В ней появился смысл. А Ангелина благодаря прогулкам с Аристархом выучила целых 30 хойку Басё и начала писать свои.

Лета кончен срок.
Небо с утра в печали
Несет облака. —
как-то раз процитировала Ангелина Марковна.

— Я не помню такого у Басё! Что это? — спросил Аристарх Евгеньевич.

— Это не Басё, это я, — тихо ответила Ангелина Марковна.

— Вы?! — и страстно поцеловал Ангелину Марковну в губы.

Домой Ангелина Марковна летела в состоянии легкого перышка птички. Люди, которые встречались ей на пути, казались невероятно милыми и совсем не подозрительными. А в самолете она долго смотрела на удаляющуюся от нее землю. Надо ж, — думала она, — мы летим. Мы — птицы. Только не плачущие, а счастливые.

 

***

— Марковна, ты другая какая-то, — сказал Васек, встретив соседку на лестничной клетке.

— Если б не твой Басё, то я так бы и думала, что главное — это досыта накормить мужика, — ответила Ангелина Марковна.

— Я ничего не понял, но в Болгарию ты съездила неплохо, я погляжу.

Ничего не ответила Ангелина Марковна, только загадочно улыбнулась.

С Аристархом Евгеньевичем она переписывались весь год. Они отправляли друг другу сначала хайку, потом — хокку, а потом началась проза жизни. Но это совсем другая история.

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 100
    21
    290

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.