Anisa Чигирин 07.07.24 в 19:20

ЛЕТНИЕ ЗАРИСОВКИ

Ольга Алексеевна открыла глаза. Утро было солнечным, ярким. Лучики солнца разноцветными бликами играли на стене, полу. Было начало лета, когда зелень нежная, чистая, непорочная, воздух наполнен ожиданием будущего цветения, урожая, малиновых ягод, зелени сена, букетов полевых цветов и ещё многого летнего — грозовых дождей, долгих теплых вечеров. Надо вставать, субботним днём всегда много работы: баня, прополка картофеля, да дочери обещала съездить на рынок за новыми босоножками. Накинула халатик, одела на босу ногу калоши, вышла во двор. Брр, ещё прохладновато. Бросила ковшик зерна курицам, накормила Дружка. Манюню разбудить? Пусть поспит ещё. Зашла в дом готовить завтрак.

Ольгу все в округе звали по имени отчеству, несмотря на её молодой возраст. Может, за её стать, может, за рассудительность, мудрость не по годам. Хотя говорила она всегда мало, больше слушала. Но советы всегда давала, как в точку попадала, и относилась, даже к мелочным проблемам всегда, как к чему-то очень важному. За это её и любили. И ещё в ней была какая-то решимость, иногда до одержимости. В наше время это большая редкость.

После завтрака, написала дочери записку: «Пошла полоть картошку, взяла с собой Дружка. Скоро буду». Переоделась в старенький халатик, тапки и по тропинке спустилась в овраг. За оврагом была полянка, которую распахали давным-давно, и Ольга много лет садила там картофель. В этом году пахала в дождь, просто так получилось. Садила тоже в дождь. Поэтому земля, после того как просохла, была каменистая, картофель кое-где всходил плохо. Надо было бы получше взрыхлить. Овраг зарос густым ивняком, который чередовался с зарослями черемухи, сирени. Сирень недавно отцвела, и гроздья цветов были с коричневым налетом. Кругом землю густо покрывали листья мать-и-мачехи. Дружок радостно бежал впереди Ольги, иногда оборачивался, звонко лаял, как бы говоря: «Посмотри, как хорошо кругом».
Да, нынче с картошкой работы будет много, что значит неудачно вспахали. Ни один раз руки отобьешь, — ворчала Ольга, пробуя первый рядок.

Она любила лето и готовилась к нему. Доставала из комода бабушкины белые льняные шторы, вышитые голубым узором глади по швам. Вешала их на все двери, летними жаркими днями — они навевали прохладу и напоминали ей ту давнюю жизнь, детство, юность, когда семья была ещё большая, все были живы, здоровы и счастливы. Ставила на середину комнаты стол, и на стол большой глиняный кувшин: сирень чередовалась незабудками вперемешку с белоснежной ветреницей, букеты ромашек, сменял розово-сиреневый иван-чай, сине-фиолетовый колокольчик, желтели бархатные пуговицы пижмы; конец лета краснели букеты с гроздьями рябины. Чисто вымытые, блестящие полы, белоснежные занавески, букеты полевых цветов, варенье уже разлитое в банках, свежие березовые веники сушились под навесом.
Ольга так представляла рай. Она думала: «Неужели человеку ещё что-то надо, ведь и так хорошо».

Пробуя ещё один рядок, она остановилась передохнуть. Кукушка в зарослях черемухи завела своё «ку-ку-ку-ку». Голос кукушки был звонкий и, как бы неуверенный. Ольга улыбнулась: «Наверно, ещё молодая, несмышленая, по голосу ясно». Вдруг другой голос с хрипотцой, грубый завторил кукушке: «ку-ку-ку-ку». Только это было что-то среднее между э, у, и, а. Ворона-пародистка, — звонко расхохоталась Ольга. Дружок от такой наглости забегал возле черемуховых кустов, громко лая и повизгивая. Ворона не переставая «ку-ку-кала», и её хриплое пародирование эхом раздавалось по всему оврагу. Кукушка от неожиданности замолчала. Ворона тоже, только в конце по-собачьи два раза тявкнула. Дружок замолчал, подбежал к хозяйке и лег возле её ног.
Ну что, получил? Что она тебе сказала, эта старая карга? Пора, Дружок, домой. Маруся теперь уже проснулась и ждёт нас с тобой.
После «кукуканья» вороны на душе стало радостно. Жаль, что никто кроме нас этого не слышал.

Ольга шла и разговаривала сама с собой:

Природа, животные, птицы, даже небо звездное, так это стало для нас для многих каким-то чужим. Мы сами по себе утонули в повседневных заботах, а она как бы существует отдельно. Нет, надо, надо иногда останавливаться, выходить ночью из дома, отрываться от телевизора, и телефона, поднимать лицо к небу. Иногда, вот так останавливаться, присесть на какое-нибудь бревнышко и посмотреть на небо.

Было уже за полдень, Ольга Алексеевна с дочерью Марусей ждали рейсового автобуса. Летний полдень дышал зноем. Жара. Металлическая крыша остановки раскалилась, стало душно, вся природа и люди ждали дождя.
Почти обо всём уже было переговорено с Валентиной Крыловой, они вместе работали в поликлинике в лаборатории, делали анализ крови. И о зарплате, о том, что прожить на неё почти невозможно, о том, что лаборатория оснащена всем допотопным, работать практически нечем, и о вороне-пародистке, да и вообще о жизни. Автобус, как всегда, в выходные дни ходил очень плохо. Это наш российский парадокс. Ведь в выходной день можно было больше заработать.

Наконец то показался долгожданный, переполненный замученными и потными пассажирами, автобус. Ольга Алексеевна с Марусей еле протиснулись. В центре салона стоял пьяный в стельку мужчина и сеял вокруг себя маты, размахивал руками. Около него пустовало два сиденья, все боялись садиться и сторонились его. Маленькая, хрупкая женщина умоляла эту образину:
— Витенька, я тебя прошу сядь, пожалуйста, ну сядь, ведь люди смотрят, стыдно же.
За подол юбки этой женщины ухватились две маленькие девочки — лет четырёх. Они с ужасом смотрели на этого папу Витю и боялись пошевелиться. Ольга Алексеевна обратилась к водителю:
— Ради Бога, высадите вы его, видите, что тут творится.
Но водитель равнодушно закрыл дверь и рванул газ. Все в автобусе резко покачнулись. Пьяный Витя резко махнул рукой и ударил Марусю в грудь. Она вскрикнула от боли и заплакала. Ольга Алексеевна толкнула этого Витю на сиденье со словами:
— Ну все, сволочь пьяная, тебе сейчас не жить!
Все в автобусе молча созерцали, что же сейчас произойдет. Ни один человек не промолвил ни слова. Только бедная женщина с детьми, видимо его жена, шептала: «Господи, простите нас, простите, он пьяный, он ничего не понимает». И обращаясь к Марусе почти шепотом:
— Доченька, прости, прости его. Он трезвый хороший, а вот как напьется, творит сам, не зная что.

Маруся глотала слезы, всхлипывала. Ольга Алексеевна увидела глаза этих двух напуганных пичужек. Они с ужасом смотрели на отца, как на какое-то чудовище и рыдали, молча. По щекам их катились огромные прозрачные слёзы, только слёзы и больше ни звука. Ольга окаменела, обняла свою Марусю, отвернулась и стала смотреть в окно. Казалось, во всем мире наступила тишина. 
И только в ушах у Ольги Алексеевны звучало странное воронье «ку-ку, ку-ку, ку-ку».

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 9
    5
    178

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.