О юной ведьмочке, нечисти и брехне
С трудом выпутавшись из протянутых по всей горнице ниток с сушеными черными груздями, ягодами крушины, корзинками борщевика, из свисавших с матицы длинных лохмотьев лишайника и каких-то липких зеленых сосулек, Дарина выскочила на крыльцо. Плюхнулась на гладко струганную ступеньку, еще не затянутую сизым мхом, и звонко сообщила:
— Знаете что, гости мои дорогие! Пора, однако, и честь знать!
В сенях зашуршало, из открытых дверей выкатился домовой в неизменном зипуне, насмерть засаленном, но украшенном парой десятков карманов из разномастных лоскутов. Следом тихонько выскользнула кикимора, уставилась на ведьмочку круглыми глазами, подергала длинным носом. Из маленького прудика у забора, давно превратившегося в заросшее болото, нехотя вылез водяной, мокро прошлепал к крыльцу. Русалка последняя, как всегда, выглянула из ручья, томно вздохнула, отжала волосы и разлеглась на песчаном бережку.
— Дарка, ты чего? — насупившись, спросил Игнат, одергивая зипун. — Жили, не тужили, чего эт вдруг не милы стали?
— Да того! Это мой дом! А мне в нем и места теперь нет. Ты все лавки и полки своей несъедобью завалил, Шуша твоя мне косу путает и травы выкидывает, огонь в печи гасит. В пруду ни одного карпа не осталось, осока да ряска! — Дарина укоризненно глянула на Анчутку, вокруг которого на ступеньке уже растеклась мутная лужа с затхлым запахом.
— Ну мой-то ручей только чище стал! — подала голос с песочка русалка.
— Помолчи уж, Веда! Толку мне с того ручья, если ты воду брать не велишь и родник от колодца отвела, за водой на ключ за версту хожу! Все, закончилось мое терпение. Просились на постой на седмицу, да все лето прожили.
— Выгоняешь, значица? — обиженно булькнул Анчутка.
— Не выгоняю, а напоминаю, что разрешала вам здесь селиться временно, и все времена уже вышли. Вот вам порог, а вот путь!
Дарина подняла руку, чтобы скрепить слова тайным знаком, но Игнат дернул ее за подол сарафана, засуетился:
— Уйдем мы, уйдем, и впрямь загостились, да и воли много забрали, все верно баешь, Дарка. Благодарны мы тебе, невместно в ссоре расставаться. Давай вечерком на нашей полянке соберемся, в картишки перекинемся, ягодки поедим, в малинниках еще малина не вся осыпалась, Шуша соберет. Посидим да и распрощаемся честь честью.
— Ну... — Дарина оглядела притихших постояльцев, уже слегка мучаясь совестью за устроенный скандал, хоть и сами напросились. — Ладно, посидим. Но даже не уговаривайте, потом уйдете. Да не забудьте дом, ручей и пруд в порядок перед тем привести, чтоб стало, как было.
— Дык мы завсегда, ты не думай, Дарка! Сейчас и возьмемся.
— Вот и славно. А я за травами схожу, пока вечерняя роса не упала.
Островки золототысячника и вереска завели Дарину к самому мостику через речку. На той стороне, поодаль под холмом, раскинулась деревня; на этой, в густой дубраве, по давней традиции жили ведьмы-травницы. А возле реки стояла кузница: кузнец, он тоже колдунам сродни, но все ж не настолько, как ведьма, чтобы за текучую воду выселять.
Дарина водила дружбу с молодым кузнецом Нестором, подсказывала, где вернее добыть железняк, снабжала настоями от ожогов, мазями для натруженных мышц. И порой жарко краснела от украдкой брошенного взгляда, легкого прикосновения к руке. Но лишних мыслей в голову не допускала, мало ли что померещится.
Нестор и сказал с досадой, когда забежал проведать ведьмочку в начале червеня и обнаружил стайку прибившейся к дому нечисти:
— Доверчивая ты больно, Дара! На шею ведь сядут!
— Да ну, Нестор! Они вон все убогие — Игнат с Шушей исхудали да попростывали, Анчутка высох весь, Веда ногу сучком топляка распорола. Выправятся и уйдут.
Кузнец хмыкнул, огорченно передернул плечами. Знал уже, что спорить и советовать девчонке без толку.
— Ну как знаешь. Себя бы потом не пожалеть.
Развернулся и ушел, а уже к середине лета вспомнила Дарина его слова — когда в собственном доме не пойми кем стала...
Вот помяни черта, он и тут как тут! Кузнец шел ей навстречу от мостика; поздоровался, привычно спросил:
— Тебе воды из ключа натаскать не надо? Или пруд от ряски почистить?
— А не надо! Уходят сегодня мои гости, спровадила я их, — похвасталась Дарина. — Позвали только посидеть на полянке, ягодой полакомиться, в карты сыграть, как прежде, чтобы с доброй душой в путь.
Разулыбавшийся было Нестор вновь насупился:
— Не ходи!
— Почему? — изумилась ведьмочка. — Они же от сердца, с благодарностью!
— Всем-то ты веришь, Дара, — пуще нахмурился кузнец. И вдруг сказал несколько слов, коротко и непонятно; а пока ведьмочка размышляла, чтобы бы это значило, Нестора и след простыл.
Зайти домой Дарина не успевала: солнце катилось за лес, вечер наплывал стремительной тенью. Потому направилась сразу на укромную полянку под старой березой, окруженную малинником. Вся компания уже расселась вокруг огромного пня, служившего столом. Шуша раскладывала лопушки с красной и желтой малиной, Игнат тасовал потертую колоду, ловко перебирая карты мохнатыми пальцами. Ведьмочка устроилась на бревне-скамейке, потянулась к ягоде.
— Вот и славно, вот и дождались! — домовой выровнял колоду, положил на пень. — Разок в брехню сыграем, а там... — Игнат неожиданно пристально и цепко посмотрел на Дарину. — Ты выиграешь, Дарка, мы отселя уйдем. А кто из нас выиграет, не обессудь, ты вещички собирай да уходи.
— Что ты мелешь! — возмущенно вскочила с бревна Дарина. И села обратно, придавленная четырьмя холодными взглядами. Кусты малины вокруг сдвинулись, выставили шипы.
— Ты согласилась играть. А желание загадываем мы.
— Но прежде же не загадывали!
— Не хотели. А теперь хотим.
В малиннике раздался треск, ветки нехотя расступились. На поляну шагнул кузнец, безразлично покосился на ведьмочку, сухо пояснил:
— Они в своем праве. От человека — согласие, от нечисти — желание. Так заведено. — Присел на плоский замшелый камень, небрежно подвинув Веду, сказал: — Я тоже согласен.
— Но желание все равно только наше! — взвизгнул Анчутка.
— Ваше, ваше, — пробурчал Нестор. — Сдавай, Игнат.
Домовой быстро разложил перед каждым карточные кучки, вверх рубашками в изумрудно-алом узоре травы и земляники. Шуша наскоро просмотрела свои, кинула на пень три штуки:
— Подосиновики!
— Верю! — тут же откликнулась Веда. Кикимора перевернула карты, и тройка крепеньких грибков ушла в отбой. Русалка веером распустила четыре пестрых прямоугольника:
— Ромашки!
— Не верю! — рявкнул Нестор. Веда с досадой приоткрыла угол карты с ярко-синим васильком, сгребла всё к себе.
— Светляки, — кузнец двинул три карты к центру пня.
Дарина уже открыла рот сказать «верю», но тут же захлопнула. Чуть помедлила, тихо произнесла:
— Не верю!
Нестор крутанул ладонью, переворачивая выкладку. Светляк, рыба, подосиновик. Поморщился, забрал карты.
Выбрав две стрекозы, Дарина нагрузила ими Анчутку, прошипевшего «не верю!». На втором круге Нестор пропустил ход, и ведьмочка, уже не сомневаясь, заявила, что верит Веде. А вот кузнецу на третьем — не верит.
Кон заканчивался. У Дарины на руках осталась единственная карта, она тискала ее в ладонях, не решаясь выложить. Нестор ехидно прищурился:
— На последнем ходе хоть соври, глупая!
— Василек, — вздохнула Дарина, отпуская карту.
Водяной быстро пробурчал «пас», а Игнат выкрикнул:
— Не верю!
Ведьмочка показала всем синий цветок и развела пустыми руками.
Кикимора защелкала удлинившимися зубами, у русалки загорелись опасной зеленью глаза, водяной начал раздуваться. Домовой быстро шарил по карманам зипуна и ругался сквозь зубы. Но Дарина сложила пальцы в знак, и всю компанию унесло с поляны, как вихрем.
До дома Дарина еле брела: подгибались ноги. А распахнув калитку, остановилась, вцепившись в плетень, и горестно всхлипнула. В распахнутой двери дома все так же мотались космы лишайников, от пруда тянуло болотным смрадом.
— Не плачь, — Нестор осторожно обнял ее за плечи. — Пруд я тебе почищу, колодец до родника выкопаю, а в избе вместе приберем.
— Не верю! Ты ж сам сказал — всем, кроме тебя... Я тебе рубашку вышью! Только не васильками... Вот тут, на плече...
Развернувшись в кольце крепких рук, ведьмочка уткнулась лицом в льняную рубаху и сладко разрыдалась.