Чарльз Диккенс, «ХОЛОДНЫЙ ДОМ»

Доброго времени суток друзья. Сегодня у меня для вас вновь книга одного из самых любимых писателей. Предыдущий обзор на его произведение был меньше месяца назад, но мне показалось мало, и я решил прочесть ещё. Бывает. Так что прошу любить и жаловать:

Чарльз Диккенс, «ХОЛОДНЫЙ ДОМ»

Сразу скажу, что вам повторять такого не советую. Не потому, что книга плохая. Отнюдь. Просто я нарушил собственное правило: делать паузу между книгами таких серьёзных авторов, как Диккенс, хотя бы в несколько месяцев. А в случае, к примеру, с Томасом Манном — так и вовсе в год. Причина — я всерьёз подозревал возможность передоза. И, как выяснилось, подозревал не зря. Ибо, прочитав практически подряд три огромных романа таких монстров, как Чарльз Диккенс, Томас Манн и снова Чарльз Диккенс, я выхватил самый натуральный литературный «bad trip». Просто-напросто перегрузил себе сенсоры. И мозг начал банально переставать воспринимать читаемое. Он устал. И я его понимаю. Так что мерами безопасности пренебрегать я вам точно не советую, друзья. Такую концентрация серьёзных произведений выдержать могут «не только лишь все». Видите, даже у меня возникли с этим проблемы, при том, как я тренирую своё «читательское кунг-фу».

Что касается самого романа «Холодный дом». Впечатление у меня о нём неоднозначное. Отчасти, конечно, виной тому всё та же литературная перегрузка. Но только отчасти. А, по большому счёту, дело совершенно точно не в ней. Скажем так: «Холодный дом» — это не лучший роман Диккенса. При том, что даже так он очень крут и оставляет большую часть произведений того же жанра далеко позади. Но только если не сравнивать с другими книгами того же автора. У меня складывается впечатление, что Диккенс в тот период занимался активным творческим поиском в процессе перехода от раннего творчества («Посмертные записки Пиквикского клуба», «Оливер Твист») к позднему («Большие надежды», «Повесть о двух городах»). И вот этот переходный период у него не очень удачный. Ну, я так считаю. Никому своё мнение не навязываю. Просто, на мой взгляд, не вполне удачные у него сразу три романа, идущие практически подряд: «Дэвид Копперфилд», «Домби и сын», ну, и вот этот. С другой стороны, допускаю, что это вполне может оказаться моей вкусовщиной, ибо я точно знаю, что поклонников у этих книг огромное количество. Особенно у первой из перечисленных. Что же до той, о которой речь пойдёт сегодня, то она и вовсе, по факту, породила целое направление в мировой литературе.

Вообще, не устаю поражаться уровнем таланта Диккенса. Какие разные у него книги. Какие смелые эксперименты в литературе он проводил. И сколько авторов, совершенно непохожих друг на друга, считали себя его учениками. И к роману «Холодный дом» это относится едва ли не в первую очередь. Эту книгу можно было бы назвать «кафкианской», но есть один нюанс: это именно Франц Кафка учился у Диккенса и подражал ему. И его культовый роман «Процесс» — это стопроцентный оммаж «Холодному дому». Именно абсурдно-сюрреалистическое описание канцлерского суда вдохновило Кафку на его творчество. Его работы — это развитие и новое осмысление того, что обозначил Диккенс. В то же время, могу смело говорить, что Диккенс круче Кафки — у старины Франца чистый сюрреализм, а вот у Диккенса ещё и драма, ещё и сюжет, ещё и его фирменные диккенсовские персонажи. А ещё диккенсовские описания... Вот с ними в данной книге особенно хорошо. К примеру, просто невероятное описание ночной реки и лунной ночи. Такое, что я аж завис. Как бы вам донести это ощущение... В Питере (кажется, в «Русском музее») висит картина Куинджи «Днепр в лунную ночь». Вот я перед ней, когда-то, точно также завис. Было это очень давно, но те ощущения я навсегда запомнил. Куинджи — гений. И Диккенс — гений.

Если говорить об описаниях, то, фактически, с них эта книга и начинается: с ещё одного совершенно неимоверного и какого-то потустороннего описания знаменитого лондонского тумана (который раньше у меня стойко ассоциировался с Шерлоком Холмсом, а теперь будет ещё и с Чарльзом Диккенсом). И в самом центре, в сердце тумана находится канцлерский суд. Который здесь является одним из полноценных главных героев.

Более того: он, пожалуй, главный злодей этой книги. На его фоне все остальные отрицательные персонажи выглядят как-то мелковато. Его Диккенс рисует даже не адскими красками: судебная система здесь — нечто огромное, холодное и хтоническое. Напоминающее то, с чем столкнулись персонажи «Фауста», спустившись на самое дно Ада в конце романа Гёте. Это нечто не имеет ничего общего ни со справедливостью, ни даже с законом. Оно служит исключительно само себе и обслуживает только самоё себя. Бессмысленный, жестокий паразитический механизм. Единственная функция которого: калечить и высасывать людей — материально и морально. В книге очень подробно показано, как это происходит сразу на нескольких примерах.

И тяжбы «Джарндисы против Джарндисов», которая идёт годами и которую нельзя прекратить, даже если бы все участники дружно этого захотели. Ибо огромный судебный и около судебный аппарат не отпустит их, пока есть хоть капля того, что он может из них выжать.

И отдельных героев, например, жениха (а потом и мужа) подруги главной героини. Который был отличным и, по-своему, счастливым человеком, но ввязался в эту тяжбу, и она затянула его, словно ядовитая трясина, морально изувечила, а в итоге и вовсе убила.

А ещё там есть пример адвоката, к которому обратился этот герой: отвратительного паразита, живущего за счёт того, что он тянет жизненные соки из тех, кто пользуется его сомнительными услугами. Диккенс прямо говорит: все крики о том, что, мол, если такое положение дел изменится и судебная система исчезнет, то огромное количество людей останется «без куска хлеба» — это всё равно, что не запрещать людоедство из-за того, что людоедам будет нечего есть.

По поводу этих «людоедов» у автора даётся не сказать, чтоб сильно оригинальная, но, при этом, всё равно абсолютно справедливая мысль о том, что обвинять во всём некую презлую «систему» совершенно неправильно. С «системой» всё понятно. Но у каждой человеческой беды есть имя и фамилия. А в некоторых местах ещё и отчество. И наличие «системы» не освобождает от ответственности её участников.

Впрочем, верно и обратное: наличие каких угодно прогнивших участников «системы» не отменяет наличия самой «системы». Вы сильно удивитесь, но читая про всё это, мне вдруг в красках вспомнилась другая книга, совершенно не художественная — «Государство и революция», В. И. Ленина. Внезапно, да? Но это только на первый взгляд. И читавшие сейчас прекрасно поймут, о чём я говорю.

Сам Диккенс, по моим ощущениям, не видит выхода из этого болота. Сюжетную линию тяжбы он зафиналивает при помощи самого натурального «рояля в кустах» — внезапно обнаруженного нового завещания. Впрочем, Диккенс — гуру «роялей в кустах», но в его исполнении даже это выглядит круто.

Не менее сюрреалистично показана и британская политика: противостояние лордов Кудла и Дудла (а также их партий) — натуральный театр абсурда. Суета сует и всяческая суета. И вот вся эта шелупонь веками убеждает людей в том, что их тараканья возня является чем-то важным или хотя бы просто имеет какое-то внутреннее содержание.

Впрочем, всё это — в общем-то, только фон основного повествования. И, говоря о нём, не могу не выразить в очередной раз восторга по поводу колоритных персонажей, которые у автора получались великолепно. Но в этот раз остановлюсь только на одном — том, что вызвал у меня максимальные эмоции.

Я уже как-то раз говорил, что есть авторы, совершенно гениально рисующие мразей. Их немного. Очень немного. Я могу назвать лишь трёх: Гюго, Достоевский и Диккенс. Но если у того же Фёдора Михайловича его мрази — это буквально нечто инфернальное (Карамазов-старший, например), то у Диккенса они другого типа — более житейского, бытового. Если сравнивать его мразей с мразями Достоевского, то это как клопы и вампиры. Те и другие — кровососы, но совершенно разного типа. Так вот, на сей раз Диккенс буквально превзошёл сам себя. По моему скромному мнению, мистер Скимпол из «Холодного дома» по уровню мразотности превосходит и мистера Квильпа из «Лавки древностей», и мистера Каркера из «Домби и сын», и даже Урию Хипа из «Дэвида Коперфилда» (хотя, я не думал, что такое вообще возможно). И это очень специфический персонаж. Который строит из себя эдакого «большого ребёнка», решительно ничего не смыслящего в прозе жизни. Эдакий «человек-позитив», лёгкий и задорный, который подчёркнуто никогда не урывает. Знаете, вот лично меня он напрягал с самого начала книги, ещё задолго до того, как раскрылся и явил своё истинное нутро. Мне жизненный опыт подсказывает, что когда попадаются такие вот утрированные образчики (вроде «рубахи-парня», «души компании» или таких вот «больших детей), то там обязательно внутри будет какая-нибудь гниль и погань. Никогда исключений не было. Но мистер Скимпол... Это оказалась до такой степени эгоистичная, инфантильная и подлая тварь, что реально дух захватывает. Нечто выдающееся. Вся его «детская непосредственность» — всего лишь жажда абсолютной безответственности. К слову сказать, полицейский инспектор (сам — та ещё сволочь, если разобраться) выкупил его просто мгновенно. Тоже жизненный опыт. Пусть и иного рода. О таких, как мистер Скимпол, обычно говорят, что их в детстве мало били. И то верно: чтобы такой «большой ребёнок» повзрослел — бывает достаточно разок его от души отоварить. Желательно, ногами (во всех смыслах оного действия). Впрочем, в его случае, я не представляю, как долго надо бить, чтобы персонаж хоть что-то осознал. Хотя, о чём я? Это же не наш метод! Ведь правда?

Но почему же эта книга, скажем прямо, не особо мне понравилась? Увы, но, на сей раз, автор сам себя перемудрил. Да его персонажи, как всегда, ярки и искромётны. Но, желая показать все слои и срезы викторианского общества, он ввёл такое количество этих самых персонажей, что от них натурально зарябило в глазах. Я просто запутался в них. И когда под конец один из этой толпы действующих лиц вдруг оказался ключевым и сделал предложение главной героине, моя реакция была примерно такой: «А кто это?». По той же самой причине, я считаю эту книгу невероятно затянутой. «Холодный дом» — это, пожалуй, самый большой роман Диккенса. И хоть иным его книгам объёмы не вредят («Наш общий друг», к примеру), но здесь не тот случай. Явно не тот.

Впрочем, впечатления он этой книги всё равно переполняют, а такое — вполне себе показатель. Да вы, наверное, и сами обратили на это внимание. И пускай перечитывать её я вряд ли буду, но уж точно она не забудется.

А если вы решили её почитать — вполне советую. Как минимум, это будет очень занятный читательский опыт. Хорошего чтения, друзья мои.