Они рядом
Я думаю, он хочет занять мое место.
Я увидел его случайно — просто стоял у одного из киосков, которые вросли в пристанционную территорию, и выбирал, чем бы травануться.
Он выглядел... как тень? Как набросок? Нечто, будто в наспех и слоями напяленной одежде, с пронзительными глазами, ищущими — чего? Встречного взгляда? Да, наверное, так.
Наши взгляды пересеклись — и он будто увидел меня. Впервые, радостно и облегченно. Дураков у метро много, я просто не обратил на это внимания. Тем более что ранняя весна, крышечки дребезжат, сплошь и рядом такое.
Я, помолясь, скушал беляш и сел на электричку. В ней опять топили так, будто все бомжи в вагоне обязательно должны вспотеть и скрасить своими ароматами наш тесный вечерок.
Двое особо кудлатых заняли скамьи целиком, бодро переговаривались:
— Эх, хороши шконочки! — вещал один, благоухая чебуреком. — Ладненькие, чистые!
— Главное — чтоб под них не загнали, хы-хы! — веселился второй, отпивая что-то из оббитого термоса.
Я просто стоял и старался не дышать.
На станции масса пассажиров выдавливала себя из дверей электрички сама, все толкались, суетились. А в вагон уже лезли новые освоители пространств. Я держу рюкзак в руках, чтобы его не заволокло обратно в тамбур — такое случается часто. В этот раз обошлось. Я иду по платформе, белый электрический свет делает из окружающих построек призрачные, потусторонние конструкции — будто попал в какое-то провинциальное загробье — унылое даже после обязательной процедуры отлета души.
Дурацкая моя привычка — оглядываться. Я ни разу не Орфей, но тот, говорят, научился быстро. А у меня жизнь — бесплатная.
Я обернулся — и на долю секунды увидел своего знакомца. Он выглядывал из-за колонны — робко, несмело. Будто самому неудобно, что следует за мной.
Меня это напрягло. Я развернулся, благо волна пассажиров уже схлынула — и пошел выяснить пару насущных моментов.
Мой преследователь понял, что его заметили. И тогда он, недолго думая, колыхаясь своим тряпьем и широко шагая, начал отступать к краю платформы. Я шел следом. Незнакомец будто замялся, а потом — спрыгнул вниз, на щебень и рельсы — и бросился бежать. Это было жутко — размашистый бег, трясущаяся одежда. Он убегал прочь от мачт освещения — туда, где рельсы, шпалы и тьма становились единым целым.
И не было ни единого звука. Бегущий не оставлял на тонкой пленочке снега следов.
На остановке было многолюдно, но все молчали, вглядываясь в брызжущую светом фар даль. Я подумал немного и решил пройтись — всего пятнадцать минут — и никакой толкучки.
Слева было кладбище, стыдливо забранное забором из железного профиля. Справа — мрачного вида промзона, похоронное бюро — и столовая при нем. Всегда умилялся этой подробности.
Людей было немного, я шел, изредка оглядываясь. Моего преследователя не было. Потихоньку вид заснеженных дорожек начинал наводить на умиротворяющий лад, я даже начал забывать о своем новом знакомце.
Пока не увидел его, вцепившегося в трубу крематория и лихорадочно бормочущего что-то.
Крематорий стоял за забором, не было никакой возможности проникнуть на его территорию. Я стоял и смотрел.
Мне стало холодно. В черной тиши он будто плел какой-то заговор, разговаривал с чем-то, что постепенно окружало меня.
И тогда я побежал.
Несколько раз почти упал, потянул спину и в целом до перекрестка рядом с моим районом добежал в растрепанных чувствах. Женщина с пакетами посмотрела на меня опасливо — куда можно так ломиться вечером?
Включился зеленый, я преодолел последние метры, открыл подъезд, вбежал в лифт, в квартиру — прочь от увиденной мной картинки.
Кто это был? Обычный псих, которых полно в местах скопления людей? Какая-то навязчивая галлюцинация? Я поставил чайник, меня ощутимо потряхивало. Конечно, когда мерещится — можно сморгнуть, отвести взгляд. Убежать. Но преследователь, кажется, был из другой оперы. Он — как гнилой зуб — постоянно саднит и требует внимания. Неотступного внимания.
Кофе горчил, как и сыр на залежалом хлебе. Я ел и пил, не чувствуя насыщения. Оранжевый свет фонарей превращал улицу в тягостную декорацию. Люди шли по своим делам, будто облитые йодом. Незнакомца не было видно. Надо мной кто-то долбит монотонно чем-то тяжелым в пол. Однообразно, методично. Видение выбило меня из колеи, следовало признать.
Я смотрю телевизор. Картинки сменяются, я не могу о чем-то остановиться... А это что...
— Ведь как может бес овладеть нашей душой? — вещал седой священник на специально выделенном канале. Волосы у него были жидкие и не обязательные, а борода напоминала раздерганный и неудачно наклеенный на лицо парик. — Он знает, что душа не примет его, не примет его нечестивый дух. И тогда он начинает притворяться тем, кого выбрал жертвой. Сначала — робко, по мелочам. А потом — все больше выбивая человека из жизни, путая, множась...
Я переключил. Смешные повара что-то сжигали на кухне и кидались сковородками.
Ночью не мог уснуть, ворочался. Зашторил окна, но слышал какие-то звуки — хлопанье крыльев, скрежет когтей по жестяному подоконнику. Мне было жутко, я накрылся одеялом с головой. В этой душной темноте было одиноко и неуютно.
Сам не заметил, как заснул.
***
Утром, еле разлепив глаза, я вышел в коридор — и меня сотрясла дрожь. Кто-то развесил мою одежду на вешалках. Сверху — пуховик, к нему булавками пристегнуты штаны. На полу, под штанинами — мои ботинки. Вся картина выглядела так, будто я удавился ночью. Наваждение длилось недолго... но теперь я понял, что ощущение чужого присутствия мне не померещилось. Но это ведь тупость, штамп из фильма ужасов...
Шорох под моей кроватью, будто кто-то устроился поудобнее, не желая привлекать внимания. Я вдруг понял, что мой дом — больше не безопасен. Происходящее не укладывалось в голове. Но нужно срочно одеваться и бежать отсюда прочь.
Кошелек и паспорт были в куртке, я наскоро накинул свитер, пуховик, надел ботинки. Нужно бежать — мысль пульсировала в голове созревающим гнойником. Непричесанный, небритый, я выбежал прочь. Да, я забыл шапку. Не беда. Вызвал такси через приложение.
Лифт гремел и скрипел как старый пыточный механизм.
Инстинктивно я посмотрел в окно квартиры, спустившись вниз. Серое утро давало мало света — но я мог поклясться — кто-то смотрел на меня изнутри. Фигура, что прилипла лбом к стеклу. Я всегда так делал, когда хотел подумать, собраться с мыслями...
Тот, кто стоял внутри, помахал мне...
Я спрятался под козырек подъезда и задрожал.
Водитель был неразговорчив, постоянно смотрел маршрут по навигатору. Меня это устраивало. От тепла в салоне я задремал...
Сквозь сон услышал...
«Его шапка... Нет, он не поверит, он помнит, что оставил ее...
Просто положи в карман, он торопился...
Да, вот так...
Они шептали. Кто они? В салоне никого не было, это точно. И шапка — конечно, она всегда была на полке над зеркалом, я ее не брал...
Машина остановилось, и это выбило меня из дремоты. Любимый офис, черти бы его драли. Ладно, это лучше, чем жуть дома.
Я хотел закрыть дверь, но водитель, извернувшись, недовольно буркнул:
— Мужчина, шапку забыли! Не смотрите, вы роняете, а мы потом вхолостую катаемся! Не забывайте!
Меня трясло. На проходной Степаныч критически осмотрел меня, брякнул:
— Так, Мальцев, ебана мать, опять без пропуска?
Конечно, какой пропуск. Он на полке, на зеркале...
— Извини, Степаныч. Ты эта... Сочтемся, короче!
Мы порой устраивали такие взаиморасчеты со Степанычем. По СКУД не пропикаешься — по результатам еженедельного отчета — депремирование. Но Степанычу кто-то засветил админские права — и он теперь был царем проходной. Конечно, он о своих чудесных способностях не всем говорил. Со мной он поделился, когда я Настю из отдела финансового контроля спас от одного навязчивого продажника. Было разбирательство, меня оштрафовали. Но у Степаныча — свои резоны. Видимо, что-то в моих действиях пришлось ему по душе.
По торопливости моей фразы он сразу же заподозрил неладное.
— Мальцев, а я не понял — ты че ходишь, будто жопа лопнула? Ну-кась, зайди в каморку.
В мониторке было душно, пахло прелыми носками.
— Че там у тебя? — участливо поинтересовался охранник. — Баба не дела?
Как ему объяснить? Голоса в голове, шорохи под кроватью, чертовщина...
— Да, в клуб неудачно съездил, — как-то виновато ответил я. — Там, это... я пойду, ты скажи, чего принести, я на обеде схожу...
— Да, ебуны вы, конечно, никуда, — подытожил Степаныч. — Иди, так проставлю. Но давай, Тимофей, держи хуй бодрей — а то смотреть страшно.
Я поднялся в офис, на второй этаж. Мечта начальника — все в одном пространстве, всюду камеры. Созданы идеальные условия для эффективной и плодотворной работы. Здесь все сидят — и логисты, и продажники, и маркетологи. Я вошел, осмотрелся. Несколько удивленных лиц взметнулось навстречу. Этим-то чего?
Зашел в почту. Сорок шесть писем, твою-то мать. Так, ладно, сперва кофейку...
У кофемашины переговаривались двое — Стася — наша лучшая продажница и Павел из отдела клиентского сервиса. Павел что-то увлеченно рассказывал, ставя кружку, мешавшую бурной жестикуляции, на стол. Стася призывно хихикала. При моем приближении идиллия моментом увяла.
— О, Тимоха! — натужно обрадовался Павел. — Ты сегодня странный какой-то.
— В смысле? — кофемашина затрещала, сигнализируя о близкой кончине заварочного блока. — Нормальный я...
— То заходишь радостный такой — с добрым утром, коллеги, рад всех видеть... А потом минут десять проходит — и ты уже вот такой, с окопом вместо лица...
Я стоял и смотрел, как льется в мою кружку с ведьмаком Геральтом кофе. Я заходил... десять минут назад?
— Как будто два разных человека! — не пойми зачем хохотнула Стася.
Мне стало не по себе. Чертовщина дома, чертовщина на работе.
Кофе не помог. Я пытался вчитаться в письма «Пришлите, пожалуйста», «Довожу до Вашего сведения», «Возвращаюсь с повторной просьбой». Тянуло залезть под стол и просидеть там остаток рабочего дня.
Я специально не выходил из опен-спейса, поглядывал на коллег. Кажется, им было все равно. Близилось время обеда, я ходил на него в кофейню неподалеку — сэндвич и кофе — дежурный перекус.
Спускаясь на лестнице, наткнулся на Настю. Она смотрела на меня как-то... выжидающе?
— Это правда, Тим? — с лету поинтересовалась она. — То, что ты мне недавно сказал?
— Привет, Насть, — я немного опешил от ее напора. — Мы с тобой вроде сегодня не виделись...
— Конечно, у тебя даже смелости в лицо мне сказать не хватило! — зашипела Настя. — Ты просто позвонил и сказал, что давно хотел меня трахнуть, но я тебя держу во френд-зоне... И что ты рассчитывал на мою... как ты выразился — благосклонность в этом вопросе? Ты, часом, не охуел, Мальцев? Единственный казался нормальным мужиком — и тоже, лишь бы член пристроить??
Я оперся о стену. Происходило что-то непостижимое. Я никому не звонил, доброго утра никому не желал... И теперь это... Настя мне очень нравилось, но теперь, после такого звонка...
— Урод ты, Тим, — бросила Настя и пошла наверх. Я сел на ступени и обхватил голову руками.
А потом... Да, какой-то шорох. Я поднял голову.
Он таращился на меня сверху, перевесившись через перила. Безумная, нечеловеческая улыбка играла на его лице. И он был точной моей копией — только с уложенными волосами и выбритым лицом. И в моем новом костюме, который я так ни разу и не надел.
Он просто стоял. Меня колотило, страх парализовал и одурманил. Он смотрел, чуть склонив голову — будто увидел что-то интересное...
А потом торжественно пошел вверх, будто настоящий Тимофей Мальцев — это он. Бритый, причесанный, с сатанинской улыбкой...
Не знаю, как доработал этот день. Просто имитировал деятельность — что-то писал на стикерах, наклеивал их на экран монитора, на перегородку... Я бы и сам не смог сказать, что там было написано, в этих разноцветных бумажках. Бред, безумие — поминутно озирался, ожидая увидеть своего двойника...
Все разошлись, я тупо пялился в мерцающий монитор. Домой идти нельзя, отсюда в восемь вечера выгонят... Всю ночь блуждать по кафе, ресторанам...
Вечер превращался в разноцветную уличную гирлянду. Я заходил в какие-то кафе, делал заказы... Вкуса не было, рот будто набили ватой. К полуночи я оказался в каком-то парке. В морозной темноте капала и журчала невидимая вода, шаги отдавались потусторонним эхо... Заманить эту тварь в ловушку? Спрятаться вон там, за кустами? Он ведь идет следом, я чувствую его присутствие...
А потом втаптывать улыбающуюся мразь в рыхлую склизкую землю, впечатывать эту безумную улыбку в грязь...
Я сидел на корточках за кустами и ждал. Его не было. Фонарь равнодушно освещал скамейку, снег уже не хрустел, а чвакал под ногами...
— Ку-ку! — вдруг раздалось из куста. Волосы встали дыбом, я отшатнулся. Он был там, в этих проклятых ветках. Изломанный, будто пытающийся обвиться вокруг оцепеневших тонких стволов. И эта чертова улыбка...
Я уже не разбирал дороги. Выбежал на дорогу, сеть не ловила.
Он полз за мной. В новеньком пиджаке, вращаясь в оттаивающей земле своим мерзким змеиным телом... Ты хочешь бежать, прятаться, кататься по земле — все сразу...
Я увидел фары машины... Они были словно свет в конце туннеля...
Водителя звали Фархад, я накатал за ночь тысяч на двадцать. Но мне было все равно. В голове зрел план. Домой — и покончить с этим. Да, бегать бессмысленно. Он повсюду, он сжирает мою жизнь...
Около подъезда Фархад грустно глянул на меня:
— Ты не переживай, брат. Нормально все.
Да, нормально...
Я не мог попасть ключом в замок. Наконец раздался лязг...
Они были повсюду. Сидели на полках, выглядывали из-за штор. И улыбались. Чертовы куклы...
Я пробовал их убить... Но они ускользали, рассеивались под ударами моего ножа. Я бегал по комнатам и пытался прирезать хоть одну юркую тварь. Тщетно. Они хихикают отовсюду... Но их нигде нет... Хотя...
Да, точно... В лихорадке я набрал номер Фархада.
— Алло, брат!
— Заедь за мной, мне на работу надо.
Они шептали, это был не сон...
" Он догадался...
Мы там, глубоко, он не успеет убить многих...
Но остановить не можем..."
Конечно не можете, твари!
Они стоят у каждой постели. Принимающие твою форму, глядящие в твое спящее лицо. И ждущие — когда можно будет забраться в тебя. Иногда они дерутся — бесшумно, но страшно — выпучивая глаза и скаля зубы. Ты можешь просто лежать — и когда-нибудь эта мразь займет твое место, будет улыбаться и делать вид, что ничего не случилось...
А где будешь ты? Так же, бесплотной тенью стоять около метро — и надеяться пересечься с кем-то взглядом...
Мы ехали, а я думал о том, что смерти нет — есть эти чертовы куклы, которые занимают места сошедших с ума, сдавшихся, забившихся в дальние уголки сознания от непреходящего ужаса...
Мне очень было жаль Фархада. Я неумело перерезал ему горло, вылезая из салона. Он вывалился из машины, послышался сводящий с ума нечеловеческий звук — будто кто-то долго и натужно пытается вдохнуть с влажным подчавкиванием...
Прости, Степаныч, но они глубоко, надо уничтожить как можно больше, это — моя миссия, мой долг...
***
Заметка из телеграм-канала «Московская жесть»:
28 марта 20... года сотрудник компании «....» напал на офисное здание в центре Москвы. Было убито шесть человек, в том числе — охранник и две девушки. Преступник вел замкнутый образ жизни, не имел друзей. Ранее замечались перепады в поведении Тимофея М., однако ни коллеги, ни знакомые не подтверждают версию о спланированном, террористическом характере атаки
Нападавший был нейтрализован прибывшим на место преступления отрядом СОБР".