Несколько жарких ночей ковидного лета
...Мы думали, пандемия пройдет мимо, отполыхает на горизонте. Но чуда не случилось. Заразу в наш город привез один тип, вернулся из отпуска. Сразу весь подъезд, где он жил, на самоизоляцию. У нас сократили грузчиков, их было четверо: Халк, Том Круз, Алладин и Бабай, оставили двух молодых. Потеря работы, это не только «пул ёк», парни в общаге живут так — пять человек работают в день, на их месте спят другие пятеро, кто пришел с ночной смены. Вечером они уходят, лежбище занимают те, кто в день. Нарушение алгоритма это катастрофа. Но кого это волнует.
Молодой Алладин был недоволен:
— Мы, что вам, роберты, за четверых работать?..
Он помогал Диане в бакалее. На его рохле было написано — «одел макарони». Диана звала его Эльмундо, или Федерико, по-разному каждый день.
— Ну чего ты, Карапетян, гречки опять нет, тащи, давай.
— Зачем зовешь меня так?
Дианка с кавказским акцентом:
— Где-то високо в горах жиль снижок.
— Ты героин куришь...
Алладин жалел Диану, думал она «конченная», в общем, они ладили.
У клининга была и хорошая новость, прошел слух, что на время карантина отменят патенты. Мудрейшие говорили:
— Патент ёк Путин якши, патент бар Путин мазги сыктым...
В обед директор собрал линейный персонал и объявил:
— С завтрашнего дня сидим дома, ТРЦ закрывается, надолго ли, никто не знает. Если что, всем позвонят.
Я мысленно захлопал в ладоши, многие приуныли. Мне-то хорошо, а кто в одной комнате с мамой, папой, женой, детьми, собаками...
На следующий день в городе закрылся весь общепит, магазины, кроме продовольственных и аптек. В принципе, все закрылось. Улицы вымерли, страшные машины поливали из брандспойтов дома и дороги какой-то химией, солдаты в резиновых скафандрах терли мочалками автобусные остановки. Появилось много бродяг, не похожих на бомжей, пыльных мужчин с рюкзаками. Они не клянчили и не просили, заглядывали в урны, с достоинством поглощали объедки из помойки.
Приходилось гулять, где меньше людей и полиции. От моего дома и до самой железной дороги — квартал из косых «деревяшек», из окон торчат пакеты с едой и двери вонючих парадняков вечно настежь. Там только снимают, местные не живут. По окнам можно сразу убедиться, кто живет — тряпки на веревке с буквами «Россия», «Russia» и штаны. Много штанов ковровой расцветки, есть даже розовые люминесцентные. Восточные женщины всегда в штанах. Жалко баб, особенно, когда летом в жарищу, они с лютой завистью пялятся на вываливающиеся из шорт голые жопы местных малолеток.
Дианкин номер был в списках принятых звонков, но я как-то удалил все по пьяни. Нас познакомили в мой первый рабочий день.
— Вон она, с директором...
Я встал неподалеку, разглядывая ценники. А ничего такая, кругленькая, но не толстая, напоминала плюшевого медвежонка. Директор сверкал очками в золотой оправе...
— Почему опять опоздала?
— Автобус медленно ехал.
Фыркающие междометия...
— Санитарная книжка где? Завтра же на медкомиссию.
— Меня там будут унижать...
И так далее. Они не ругались, у Дианы не было и тени оправдания. Так брат и сестра ссорятся по мелочам. Поползли вверх роллеты, кассирши расселись по рабочим местам. Мне привезли паллет с водкой, сказали, придет Диана, скажет, что делать. Прошло полгода, ее номер я не сохранил, она была всегда рядом, кто знал, что так получится.
...В тот памятный майский день, случилась по-настоящему теплая, почти летняя погода. У входа в парк стоял милицейский кордон, дальше никого не пускали, чернь обиженно мычала. Мяска собрались пожарить, мужики в коротких штанах, бабы с набитыми пакетами, шампурами и одеялами под мышкой. Можно было пройти через кусты, но по аллеям ездил милицейский внедорожник. Все прекрасно знают, что нельзя и будет штраф, но все равно прут. Чернь любит лето, и жареное мясо на мангале, которое они называют шашлыком...
Громыхнуло, как из гаубицы, и полилось, я промок мгновенно. На автобусной остановке напротив моей парадной, кто-то был, меня окликнули. Дианка!
— Привет! Ты чего здесь?
...Все женщины делятся на тех, кто двигаются, когда ебутся раком, полируя поршень своим влагалищем, и тех, кто просто стоит, прогнувшись кошечкой. Диана бешено шлепала своим пухлым задом по моему лобку. Слаще всего она была сзади, я просил не торопиться, растягивать оргазм. Орал, как эти идиоты в порнухе...
Дождь барабанил, меняя тональность под изменчивым ветром. Тамтамы, литавры, бас бочка, хай-хэт... На улицу мы больше не выходили, боялись. Тем более об этом просил «всех граждан города» суровый голос из матюгальника полицейского «патриота». Эта машина нарезала круги по дворам микрорайона, останавливалась, орала в окна о «серьезной эпидемиологической обстановке».
Что-то происходило в городе — треснула автоматная очередь, защелкали одиночные, явно, не петарды. Первая мысль — я должен быть там, а вдруг, исторические события, революция или бунт...
Ночью, кого-то зверски пинали в нашем подъезде, потолок сверкал синим светом полицейской мигалки. Я подумал, опять тот наркоман. Однажды ночью он пришел во двор с улицы и упал на скамейку. Он орал во всю глотку, вероятно, ужалился какой-то дрянью, несовместимой с жизнью. Приехала полиция, с грохотом затолкали его в машину. Утром я нашел его ботинок, черный остроносый с загнутым вверх носком. Наркоманов здесь много, почему-то все в белых штанах и вот таких штиблетах. Один раз я шел с работы, темно было, вдруг застыл на месте от ужаса! У моей парадной шевелился гигантский паук. Я уже собрался бежать без оглядки, но очень быстро разглядел — трое сидели на корточках, жопы касались земли, локти дергались, шевелились, как паучьи конечности. Черти искали закладку в корнях гигантского пня, буравили землю, словно трюфельные свиньи. Я в два прыжка проскочил мимо, они даже не оглянулись...
Но в эту ночь все было долго, кого-то искали. Прямо за дверью громко топали и допрашивали, все это под фиолетовую аритмию сполохов на потолке. Мы лежали затаив дыхание, боясь пошевелиться.
Утром Диана заказала еду в службе доставки. Курьер пришел в белоснежном скафандре, он не спешил и был словоохотлив. Толпа опездолов, обараненые водкой и карантином, ограбили «Окей». Грузовичок свалился в канаву прямо на парковке. Фанерный кузов ромбом и в щепки, а в кузове алкоголь. Водитель убежал, и грузовичок стали потрошить, лакали тут же из горла. Один черт бегал по крышам авто на стоянке, какая-то тетка складывала продукты в багажник, черт нырнул за руль. Снес стеклянные двери, проехал вдоль касс, и, машина почему-то загорелась. Повалил дым, покупатели в охапку, что можно схватить, и на выход, погром, паника. Ну, и понеслось — «пятерочку» на Гагарина вынесли, ввалились через черный ход. Брали в основном «синьку», да мелочь из касс. Кого-то затоптали насмерть...
...Диана резала салатики, мы съедали целый тазик. Она надевала трусы, только для того, что бы сунуть туда телефон, слушать музыку в наушниках, готовя еду. В трусах она была зверски сексуальной, меня было не остановить, мои пальцы лезли во все ее полости, втыкал в любую из трех дырок, которая была ближе...
...Я любил смотреть, как на ее лице начинают собираться капли пота, и вся она становится мокрой от бровей и до коленок, лицо деформируется в зигзагах оргазма. Наебавшись досыта, лежал, на ней. Все наши впадины идеально совпадали. Нет, не давил своим туловищем, был над, упершись в кровать локтями и коленями, целовал ее лицо по кругу снова и снова. Губы, щеки, закрытые глаза...
Однажды проснулся от того, что кончился дождь, стало тихо, и я услышал едва-едва уловимую мелодию, музыка играла из наушников. Диана забыла про них, они валялись на полу, но я все равно расслышал магические аккорды и потрясающее гитарное соло, это была Battery in Your Leg. Я лежал не шевелясь, боясь спугнуть фантастическую, случайно сотканную комбинацию тишины и звуков.
Все равно собирался в туалет, подобрал с пола телефон с наушниками, сел на унитаз, стал листать композиции. Ну и обалдел. Даже у меня матерого меломана, не было такой коллекции. Мой формат, сплошное инди, сборники the best разных исполнителей. Здесь были монстры: MGMT, White Lies, The National, Arcade Fire, Ben Howard, Manic Street Preachers, это все и у меня есть. А вот имена, что я услышал впервые: KaKKmaddafaKKa, Low Roar, Metronomy, The Raveonetts, The Last Shadow Puppets, чрезвычайно мелодичные — Elbow и Slowdive. Я недоумевал, откуда? Из каких омутов интернета она выудила сие великолепие? Я бы никогда не узнал Teen Suicide, и Perfume Genius...
Все сборники были под номерами один, два, три и так далее, до одиннадцати. Последний в папке почему-то под номером сорок пять...
Заиграла какая-то стрёмная, но в то же время притягивающая музыка, это были явно меломаны, преданные делу люди, знакомый голос запел на русском языке. Специально не смотрел в телефон, хотел сам вспомнить. Это были Кино, их первый альбом, я-то всегда думал они типа прочего российского гавно-рока. Как-то слышал мельком несколько песен — Кукушка и Пачка сигарет, и про какие-то там перемены. Но это было совсем другое Кино.
Ритм акустической гитары выталкивал на улицу, через пять минут я стоял на безлюдном перекрестке, вертел головой, собираясь с мыслями. В песнях, что звучали в наушниках, не было не единого лишнего слова, лишнего аккорда. Представил, будто я гопник из восьмидесятых и бой гитары с охрипшего кассетника эхом отскакивает от серых стен Ленинградских подворотен.
Что за люди жили в те времена, для кого они пели? Я видел СССР только на фотографиях в ностальгических пабликах «ВКонтакте». Особенно нравилось, что мало людей и машин, если толпа, обязательно военный — солдат или офицер с портфелем. Нерушимый рухнул, когда я учился в первом классе. Хорошо помню первый коммерческий магазин на Ленинском проспекте, назывался «Скиф». Зашли с отцом, крохотная лавочка, шубы под потолком, аудио и видео на полках, лысый охранник сидел на стульчике. Народу много, все только смотрели, ничего не покупали. Вдруг бабка одна разоралась — я сейчас милицию позову! конфеты по двести рублей! Народ смеялся, теперь все можно. Потом были ларьки, тьма тьмущая, целые города из ларьков у метро и черным-черно от их хозяев...
Надо сказать, я не выпил ни грамма за эти несколько дней. Я не бухаю, когда ебусь или смотрю футбол, в этих делах есть магия сиюминутности, если употребляешь, потом мало чего помнишь, а хочется помнить все, желательно от первого прикосновения и до финального свистка.
Я оторвал рукав от футболки, соорудил себе маску, и пошел в маг. Прятался в кустах от «патриотов», слушал Кино, слушал снова, в общем, нажрался под «алюминевые огурцы»...
...Вечером лежал у Дианы между ног, обняв, как подушку, прижавшись щекой к половым губам. Она не брила, небритые возбуждают. Лысые пёзды внушают недоверие, от них отдает продажностью и блядством.
— Прекрасная коллекция, — говорю.
— Ты про музыку?
— Ага. Я думал ты обычная дура в коротких носках и худи. В телефоне — какой-нибудь Иван Гандон и Копеечка. Как ты это все нашла?
— По-разному. Ты смотрел «Гениальный папа» с Кевином Спейси? Там, когда поползли титры, заиграла финальная тема, я уже собралась выключить телевизор, но зазвонил телефон. Парень один поговорить хотел, а я зависла на музыке, было совсем пофиг, чего он там квакает. Телефон в сторону, сама быстро за компьютер, погуглила саундтрек. Так я открыла для себя вселенную по имени Ник Урата и его «Девочку». Скачала всю их музыку, что есть в интернете. Кстати, этот парень потом больше не звонил, обиделся, наверное. Так и не знает, какое доброе дело он сделал.
— А Цой? Тебя же еще на свете не было.
Диана на минуту задумалась...
— ...Всю жизнь эти три буквы смотрели на меня со стен и заборов, даже метафизическое — хуй — попадалось реже, дай думаю, проверю. Действительно, жив. Потом, многое, чего слушала, поняла, что русский рок сделали нерусские — Цой да Рамазанова, все остальное на любителя...
Утром она отказалась опохмеляться. Похлопала по карманам, все ли на месте, сказала — пока, созвонимся...
...Ее шаги на лестнице, бабахнула дверь подъезда, шаги под окном. Я был так внимателен ко всем звукам и шорохам, будто происходило, что-то очень важное, и это ушла последняя женщина в моей жизни. Бред, конечно, мне только тридцать пять, жизнь еще даже не начиналась, и дело не в цифрах, а в ничтожности существования и нелепости бытия. Может, в чем-то еще...
Теперь можно было спокойно пердеть и ссать в пустые бутылки, если лень идти в туалет. Между ног стало пусто, как у куклы, думал, дрочить не буду несколько дней...
Через неделю мы встретились на работе, поздоровались.
— Как дела?
— Нормально...
Надо было, наверное, «поговорить», но, как-то, то одно, то другое. Пообщаться не получалось. Все такие были смешные в масках и перчатках — персонал и покупатели. Это уже история — дистанции в полтора метра, охранники с градусниками-пистолетами, курьеры в белых скафандрах. Одна кассирша у нас умерла от этой заразы. Заболел и я. Когда вернулся, Дианки уже не было, уволилась.
Каждый день, возвращаясь с работы, смотрел на остановку, что напротив моего дома, с радостью отвечал на звонки с незнакомых номеров, а вдруг? Девчонки из пекарни говорили, что Диана уехала на родину, куда, никто не знает. Больше я ее никогда не видел.