Небо над Красногвардейском

Город Красногвардейск был затерян среди сотен подобных себе городков, на бескрайних просторах России. В центре, на площади Борьбы, возвышался Ленин, а за ним зеленел сквер Новобрачных, за которым тянулся двенадцатиэтажный дом, окрещённый местными жителями — «Вторым интернационалом».

На крыше этого дома стояло двое мужчин. У одного из них были закрыты глаза, а второй стоял, скрестив руки, смотря на падающее за горизонт солнце.

— Сосредоточься на тьме, прародительнице жизни, — сказал Чудотворец, — и ты всё увидишь собственными глазами...

 

Дед Тимофеев жил один, в шикарной, по меркам Красногвардейска, трёхкомнатной квартире, которая досталась ему за бесчисленные заслуги перед коммунистической партией Советского Союза.

Именно эта квартира была стимулом для юной внучки, в её уходе за слабеющим умом дедом. Тимофеев подолгу смотрел, помутневшими от времени, глазами на стену с выцветшими обоями. Казалось, что он ничего не соображает, тихо дожидаясь, когда подойдет его время уйти в ту далёкую страну, где его давно дожидалась без времени ушедшая супруга Лидочка и старший сын Михаил.

Но это было не так. В голове у деда Тимофеева звучали гулкие выстрелы боя. Он, как и много лет назад, день за днём штурмовал неприступный город Будапешт...

 

 

Старая вафлёрша Антонина, издав характерное причавкивание, вытащила вставной протез и опустила его в бурую жидкость. Намалёванные ярко-красной помадой губы впали внутрь. Фармазонщик Пилипчук довольно зажмурил глаза.

Пилипчук две недели назад освободился из мест лишения свободы, где он провёл последние пять нелёгких лет и сейчас ему хотелось, чтобы Тонька-пылесос, высосала из него все печали и невзгоды, которые накопились в нём за эти нелёгкие годы.

Пилипчуку перехватило дыхание, и издав продолжительный стон, он весь затрясся. Уже не молодой фармазонщик чувствовал, как его нерастраченная молофья заполняет беззубый рот вафлёрши. Антонина сплюнула сперму на пол, прополоскала рот водой и вставила обратно челюсть...

 

Вены, маленькие и скользкие, порой тоньше иглы, прятались и старались не попадаться на глаза Артёму. Вены по всему его телу жили совершенно обособленной жизнью. Едва завидя у Артёма в руках шприц, они моментально ускользали от него.

Артём пыхтел, злился, обливался потом, долго ковырялся иглой под кожей в поисках неуловимой вены. И вот, когда наконец-то её жало впивалось в найденную вену и цилиндр шприца наполнялся кровью, Артём облегчённо выдыхал, будто он взобрался на Эверест или побил многолетний олимпийский рекорд.

Затем он медленно, обязательно медленно, он в этом деле никогда не терпел спешки и презирал других, которые торопились. МЕДЛЕННО запускал смешанный с кровью героин в свой отравленный опиатами организм.

Яркого прихода уже давно не было, но тот момент, когда большая волна накатывает на песчаный берег никуда не делся, он навсегда останется с ним. Рядом с Артёмом, слегка постанывая, лежала Вера, его новая девушка. Она только начала принимать всё то, что стало неотъемлемой частью жизни Артёма и она ещё могла видеть те цветные сны...

 

Бугаев жил на седьмом этаже. Сложно сказать, что повлияло на его разбитую судьбу, возможно плохая наследственность, а может быть просто череда жизненных неурядиц. Отец Бугаева умер от алкоголизма, а мама сгинула в сумасшедшем доме. И это всё случилось, когда Максиму ещё не исполнилось одиннадцати. Но никто не может сказать наверняка почему, когда Бугаев вырос, он стал подонком.

Худая женщина с изможденным лицом, жена Бугаева, лежала без сознания на полу, губы Анастасии вывернулись и вспухли, по подбородку и щекам растекались быстрые струйки крови. Бугаев рыскал по комнате в поисках денег. Он конечно не знал, что Анастасия ещё вчера отнесла последние деньги на городской базар.

Из соседней комнаты надрывно кричал годовалый Кирилл. Этот детский визг никак не помогал успокоению головной боли, которая разрывала мозг Бугаева на многие тысячи кусочков. Его сердце аритмично стучало в мощной груди, дыхание сбивалось на хрип. Такое было с ним, конечно, не впервые, но именно сейчас он почему-то по-настоящему боялся за свою никчёмную жизнь. Бугаев боялся, что его потрёпанный временем и прошедший через десятки запоев организм не выдержит и сдастся.

Умирать Бугаеву, как и всякой уважающей себя земной твари — совершенно не хотелось. Вот он и рыскал по квартире в поисках денег на опохмел и жене своей он врезал не со злобы, а скорее от отчаяния...

 

Вьюшка струилась из носа, человека без имени, впрочем, он и человеком-то стал всего несколько минут назад. В комнате он был не один такой. Помимо него там находилось ещё три человека. Все светловолосые, чуть выше среднего роста, все они изумлённо смотрели друг на друга и озирались по сторонам.

— Кровь из носа — это первый признак удачного вживления. Это значит человеческая оболочка приняла твою сущность, — сказал Первый.
— Во время перемещения была потеряна связь с нашим кораблём, — вставил Третий.
— Связь — не наша забота, — ответил Первый.
— Да, у нас есть дела поважней. Надо подготовить плацдарм для проникновения основного отряда.
— Что-то не так, у меня кровь не проходит, — Второй закатил белёсые глаза и рухнул на пол без сознания.
— Так и должно быть? — спросил Третий.
— Не уверен, — пожал плечами Первый, — возможно оболочка отторгла сущность Второго.
— Что нам делать?
— Ждать, у нас всего неделя на подготовку и мы не можем терять время из-за Второго.
Тело Второго билось в конвульсиях. Кровь шла пеной изо рта, и он начал ей захлёбываться. Тогда его перевернули на живот и голову повернули на бок. Под лицом Второго моментально образовалась кровяная лужица.
— Он умрет? — спросил Третий
— Не обязательно, человеческое тело всего лишь мясная оболочка, в которой есть скелетный каркас и кровь. Я думаю он справится. Второй опытный солдат, он должен справится.
— Может наполнить ванну охлаждающим раствором и опустить туда тело?
— Да, пожалуй — это хорошая идея!..

 

На пятом этаже в однокомнатной клетушке, где из мебели были только хилая кровать, колченогий стул с подвязанной ножкой и стол, коротал свой бессмертный век сухонький старичок, про которого все давно уже позабыли. Дважды он менял паспорта, чтобы не придирались к его возрасту. По последнему паспорту он значился Петровым Иваном Николаевичем и ему было семьдесят семь лет. Однако в старомодном сундучке, который стоял весь в пыли под кроватью хранилась церковная метрика в которой говорилось, что старик этот родился в далёком тысяча восемьсот девяносто пятом году в селе Константиново Рязанского уезда и при рождении был наречён Сергеем.

Однажды маленький Серёжа возвращаясь поздно вечером с покоса. На лесной просеке повстречал странного незнакомца, выплывшего словно тень из лесного сумрака. Одет незнакомец был в длинное чёрное рубище, на голове была старомодная широкополая шляпа. Глаза незнакомца светились в темноте зеленоватым светом. Незнакомец положил руку на Серёжино плечо и наклонившись заглянул ему в лицо.

Серёжа хотел бежать, куда глаза глядели, да только всё его тело, взяла оторопь, и он не мог пошевелиться. И предложил этот незнакомец испуганному крестьянскому мальчику вечную славу в обмен на его душу. И забрал в тот же вечер незнакомец ангельскую душу и скрылся с ней в лесной чаще и больше Серёжа никогда его не видел, лишь изредка замечая его в отражении зеркал.

Позже Серёжа, когда был в заграничной поездке, узнал у одного французского чернокнижника старинный ритуал, который он и провёл в гостинице Англетер. Рождественской ночью, он, в небольшом кругу близких друзей задушил молодого человека, примерно походящего по физическим данным на него самого. Серёжа вырезал из груди бедолаги ещё бьющееся сердце и съел его, тем самым вернув себе подобие души. И теперь слава великого поэта жила отдельно от одинокого и никому ненужного старика, который старился, но не умирал...

 

... — А теперь открой глаза, — резко сказал Чудотворец и хлопнул в ладоши.

Илья открыл глаза и после непродолжительной темноты прищурился, всматриваясь в багровое солнце лениво катящееся за горизонт. Илья и Чудотворец стояли на крыше «Второго интернационала». Чудотворец держал свою руку у Ильи на плече, и Илья ощущал разливающееся от руки Чудотворца тепло.

— Теперь ты понимаешь, что все они обречены? — спросил Чудотворец.

— Но не все же такие, есть ведь и хорошие, да и разве эти, которых ты мне показал не имею право на спасение? Всякая тварь имеет право на спасение. Господь пожертвовал жизнью своего сына, чтобы спасти нас всех, хотя мы до сих пор далеко не идеальны.

Чудотворец равнодушно пожал плечами и ничего не ответил. Он всегда тяготился теософских разговоров, так как не смыслил в них ни черта.

Илья случайно увидел в подвале дома взрывчатку, которая должна была скоро сработать и похоронить под обломками многих жителей «Второго интернационала». Он хотел было позвонить в полицию, но случайно наткнулся на этого странного человека, который называл себя Чудотворцем.

Чудотворец не сотворил за свою жизнь ни единого чуда, в силу определённых обстоятельств. В этом веке он мог совершить только одно чудо, и он берёг эту возможность для какого-то большого повода и ему совершенно не хотелось тратить свою возможность совершить чудо на спасение жителей «Второго интернационала», он искренне верил, что ещё придёт время, когда он сможет продемонстрировать свою волшебную силу. Чудотворец чуть отступил от Ильи оказавшись у него за спиной и резким толчком сбросил Илью с крыши.

Посмотрев вниз Чудотворец увидел маленькое тёмное пятнышко распластавшегося тела Ильи. Внизу уже кто-то кричал и звал на помощь. На мгновение Чудотворец задумался, а не воскресить ли ему Илью? Но Чудотворец не стал расходовать своё право на использования чуда.

Чудотворец сидел в СИЗО и ожидал своего приговора. Он мог бы сделать так, чтобы уголовное дело против него прекратили, но он не делал этого, сберегая чудо для чего-то по истине важного. В СИЗО Чудотворец сильно заболел и через какое-то время умер, так и не сделав за свою жизнь ни единого чуда.