«Звезда свиней» (окончание)

– У вас и металлургия своя? – уважительно спросила мать.

            – Железом наша местность, увы, не богата – болот нет, а металлолом уже давно весь из земли повыдирали, еще перед Реформами. Но артельщики из соседнего района уголек берут, берут да нахваливают. Костяной уголь еще делают, из свиных костей.

            – А костяной уголь куда идет? – уточнила мать.

            – Много куда, например, при производстве сахара из крахмала его применяют, и в других производственных процессах. Скипидар еще гоним – отличная альтернатива импортным маслам!

            – Еще в жопу его можно заливать, – негромко прокомментировала мать, но гость снова сделал вид, что не услышал.

            Или и вправду был глуховат? Возраст все-таки, а слуховых имплантатов, как и имплантатов для увеличения груди, в стране не производили.

            – И деготь, он от радиации и отравлений тяжелыми металлами первейшее средство. Еще своя ферма «Млечный путь». Есть даже свой ансамбль «Мумуевские бабушки» – они даже на пивное шоу «Колос» ездили, в конкурсе «мокрых маек» заняли почетное предпоследнее место. Городская команда ветеранов по городкам – тоже «Старые спицы» – пятое место в областной физкультуриаде. На районном турнире метателей навоза «Веселый коровяк» они же заняли четвертое место. Хоровой кружок «Славное море, священный Байкал» – тоже они. Про них даже Областное министерство народного счастья (ОбМиНрСч) в своем бюллетене писало, всем в пример приводило!

            – Союз работников культуры под крышей райпрокуратуры, – прокомментировал отец.

            – Два стола для настольного тенниса опять же в «красном уголке» на ферме поставили. Кстати, мы еще и городки из свиных костей вытачиваем, есть у нас такой кустарь – надомник. ФАП тоже свой, оснащенный по последнему слову отечественной медтехники и с шаманом-травником.

            – Это как? – не поняла мать.

            – Он, когда настои и отвары бодяжит, то в бубен стучит и камлает – усиливает действие лекарства за счет силы духов. Знахарство рулит! Сальные свечи еще делаем, но больше для диверсификации номенклатуры, чем из прибыли.

            – Святой баррель! И этот без кабалистических словечек не может обойтись.

            – Еще сознательная гражданка Авдотья Пирогова держит самолично генно-модифицированных кур, несущих квадратные яйца.

            – Почему квадратные? – удивилась мать.

            – Так их упаковывать удобнее, складировать и транспортировать.

            – До чего дошел прогресс! – восхитился отец. – Яйца и те квадратные!

            – Не отстаем от новейших разработок, – гордо сообщил Шендерович, – держимся в русле мейнстрима.

            – Я слышал только про выращивание квадратных помидоров.

            – Так Авдотья того, – пожал плечами вестник деревенского прогресса, – с помидоров принцип и переняла. Скрестила своих несушек с помидорами и гигантскими росянками, вот и пошли дела в губернии.

            – Ничего себе! – удивилась мать. – Полный Мичурин! Как же она птиц с растениями скрестить умудрилась?

            – Кто знает? У нее и бабка и прабабка и мать травницами были, людей да скотину пользовали. Так и сама она травы знает, отвары делает. Еще и места с радиацией в лесу знает. Вот и скрестила. Правда, куры зеленоватые и без перьев вышли и с четырьмя лапами. Зато фотосинтезом могут подкармливаться и выделяют запах, приманивающий мух.

            – Говном пахнут? – без обиняков рубанула мать.

            – Нет, запах в них от росянок. И что характерно: даже с отрубленной головой еще неделю живут… и несут яйца! А яйца – красные, как спелые томаты, и кожура упругая, как у яиц ехидны, но аж из самой Столицы их берут, для важных людей.

            – Кулинарные извращенцы, – сквозь зубы процедила мать. – А что за росянки?

            – Растут у нас на болотцах кое-где: как обычные росянки, но крупные: воробья или скворца могут схватить и переварить.

            – Страх Божий! – мать перекрестилась. – Они же так и человека могут сожрать?

            – Нет, такие большие не вырастают, чтобы человека схватить, да и встречаются редко, не пужайтесь. Сейчас Авдотья работает над скрещиванием козы и грозы.

            – И каковы успехи? – с некоторым даже страхом спросила мать.

            – Двух коз молниями убило, но Авдотья не сдается и разрабатывает конструкцию молниевода, способного оплодотворить козу.

            – Илья Пророк нас убереги! – перекрестилась мать. – С нас и яиц хватит!

            – Если интересуетесь, готов поспешествовать: скажу Авдотье, она вам занесет пару десяточков свежих яичек. И совсем не дорого – с Виктора, как со своего, возьмет сущие копейки – чисто по себестоимости продаст.

            – Хорошо, – сдержанно кивнула мать, – мы подумаем и сообщим вам свое решение.

            – Вас понял, буду ждать отмашки.

            – А по вкусу какие? – спросил отец.

            – Как куриное яйцо с томатным соусом, – свиноед облизнулся. – Вкусно и кошерно. Причем крупные, – развел руки, будто хвалясь пойманной рыбой. – Она страуса в зоопарке украла и им кур оплодотворяла.

            – Полный Дарвин! – выдохнула мать. – Разве такое возможно?!

            – Как видите, – Шендерович сиял, будто все это страусо-куросмесительство было его рук делом, – результат, как говорится, на яйцо!

            – Синдромо даунито хромосом, – непонятно что прокомментировала мать.

            – Эта Авдотья еще в мое детство славилась настойками, вызывающими галлюцинации, – вспомнил отец.

            – Тут вся деревня одна галлюцинация! – не вытерпела мать. – Сон больного разума! Владения зеленого черта! Царство синего дьявола!

            – Валентина, не драматизируй, деревня как деревня. Встречаются населенные пункты и похлеще, вроде Ковязина какого-нибудь или Глупова.

            – Можно подумать, тут Умнов, – хмыкнула мать. – Нам и этого за глаза! Хлебать черпак говна полной ложкой! Зеленые куры на четырех ногах! Умом тронуться можно!

            – А самой Авдотье в детстве гемисферэктомию делали – половину мозга из-за опухоли удалили.

            – Оно и заметно, – сказала мать, – с целым мозгом такого вовек не сотворишь.

            – Валентина, я бы не стал столь категорично проводить неврологические корреляции. Тут все несколько сложнее, чем кажется.

            – Кто бы сомневался, – мать саркастически улыбнулась.

            – А прапрапрабабка ее, еще при Петре I шотландца – вольного каменщика – масона поймала, Малд-Фута и две месяца его в сарае держала – для сексуального увеселения используя. Насилу он выбрался и воистину чудом из деревни сбежал. С тех пор ни одного шотландца сюда и калачом не заманишь, точно вам говорю. Ее за это тогдашний приходский батюшка Амазонкой окрестил, так и пошло в народе. Они исстари пришлых мужиков ловили, наши то тутошние мужики с этими кобылицами сладить не могли. Уж больно до этого дела порода у них охочая. Нимфоманией это по науке называется.

            – Страшное дело! – мать вздрогнула. – Святые колокольцы!

            – Прапрабабка турка себе поймала где-то. Зарезался он от полового бессилия.

            – Ужасти какие!

            – Прабабка ейная, при Александре I, поймала лейтенанта наполеоновской армии и для такой же цели его держала, на цепь приковавши. Насилу убег, бедолага: цепь перетер зубами.

            – Царица небесная! Пресвятая Богородица!

            – А уж бабка на немецком оберсте в Великую отечественную оторвалась. Правда, тот не убег – его партизаны ненароком застрелили, когда сбежать пытался.

            – А мать ее кого в секс-рабство брала? – с дрожью в голосе спросила мать.

            – Мать, вопреки природе, фригидной оказалась и до мужиков не охочей практически. В Гражданскую себе штабс-капитана белого отхватила, но помер от изнеможения, бедняга. Потом поговаривали, правда, что она с боровом Борькой сожительствовала, но это явно от зависти: больно уж боров у них откормленный и холеный был. Потом вышла замуж за Генку Леньши по кличке Канцероген, пекаря из района. Он араб из Египта был, студентом его занесло в наши края, да и прижился.

            – Бабка ее, бабушка Пердона, паховые грыжи и подагру березовым голиком лечить умела, куда там высоколобым профессорам. И все женщины в их роду больше ста лет жили, кто сто десять, кто и поболе. Долгожительницы на травах, настойках да наливках.

            – А мать Авдотьи самому первому секретарю обкома настойку для повышения потенции делала, – похвалился абориген. – Он ее перед встречей с комсомолками постоянно принимал. А квашеную капусту каждую субботу ездила в райцентр на рынок продавать – влет сметали.

            – Сраный Черкизон!

            – Черкизону до дробовского рынка далеко, – усмехнулся отец. – Ты там просто не бывала.

            – Капуста у нее тоже была самовыведенная – квадратная. И лист у нее был квадратный. Она его на четыре части резала и прямо такими квадратами квасила. От нее тоже потенция улучшалась. И даже дисфункцию настраивала, импотенцию лечила.– Объяснил небывалый успех капусты дед.

            – Прямо бабка-Виагра какая-то, – хмыкнула мать.

            – Как вышла замуж за Генку Канцерогена, так и возить капусту на рынок перестала. Генку потом посадили: переодевшись Дедом Морозом на новый год грабил в Дробовке прохожих.

            – Полный огузок! А головы квадратными у людей от такой капусты не становились?

            – Головы квадратными от телевизора становятся, но у нас столько телевизор не смотрят. Вот тебе, бабушка, и эмбарго! – хлопнул себя по лбу свиновладелец. – Чуть не забыл! Да, приятель же твой вернулся, Виктор.

            – Какой из? – не понял отец. – У меня их как грязи было.

            – Володька-немец.

            – Они же еще в перестройку в Германию свалили, – удивился отец. – И Шеппе и Никели, оба семейства. Только посылки пару лет присылали, а потом прервалась связь.

            – Вот после неправомочных, противозаконных и выступающих супротив естества санкций решил он вернуться на Родину. Сказал, неуютно ему в Германии: что русскому хорошо, то немцу – смерть. Приехал, устроиться толком в городе нигде не смог, вот и прикатил в деревню, в старый дом. Привел его кое-как в божеский вид и подрабатывает в артели: дрова рубит, да уголь пережигает. Вот он тебе обрадуется, как вы раньше озорничали с ним! Один музей чего стоит!

            – Было дело, – без особой радости согласился отец.

            – Я же давнишний друг семьи. Я ведь еще батюшку Виктора весьма чтил. – Сентиментально заявил размякший гость. – Отличный был человечище, матерый, с юмором. Один случай со столичным выскочкой чего стоит. Виктор не рассказывал вам?

            – Нет. – Отец покачал головой. – Это историю я еще почтенному семейству не представлял на суд.

            – Расскажи, Виктор, непременно расскажи! – Горячо посоветовал свиновод.

            – Расскажу. Кстати, участковый этот новый, у вас как?

            – Печкин то? Терпимо, не то, что Анискин, земля ему пухом, был, но мужик вполне сносный.

            – Счастлив тот, кто может разделить свои тяготы и беды с соседом. Он откуда?

            – Раньше в какой-то Бобровке жил, а потом к нам перебрался, почитай годков пять уже. Он нас не обижает, мы его – тоже. Опять же, свойская у него хороша, берем. А на праздники, случается, и забесплатно угощает народ – не без этого. Мотоцикл «Урал» у него казахской сборки, с коляской. Свининку нашу любит, не веган какой-нибудь паршивый. Сажу от копчения у нас берет для своей «Печкин и печник».

            – Как все тесно переплетено, – восхитилась мать.

            – У нас сажа знатная, ее и для сапожного воска у нас берут. – Похвалился Шендерович.

            – Какими прогрессивными стали нынешние старики, – отец покачал головой. – А как с лягушками дело обстоит? – внешне небрежно спросил он.

            – С лягушками плохо, поели их… – Шендерович с тоской посмотрел на остаток в бутылке.

            Отец наполнил стаканы, преподнес один Льву Исааковичу.

            – Вы не можете оценить всю степень моей благодарности. И мать родная не утешила бы меня лучше!

            – Эт точно. А кто поел?

            – Эти… – свинопас махом опрокинул в себя стакан. – Да что там?! – взмахнул рукой. – Говногномы! Упаси вас святой Пафнутий!

            – Это вы сейчас про кого? – ледяным голосом уточнила мать.

            – Завелись у нас тут с прошлого года. Говногномы. Говногномы, как и совы, вовсе не то, чем они кажутся…

            – Сова – символ греческой богини плодородия Афины Паллады, она же римская богиня Минерва, – щегольнул эрудицией отец.

            – Четвертому Риму не бывати, – не смолчала и мать, любившая оставить за собой последнее слово.

            – Но при чем тут говногномы? Их же всех в Медовой лощине положили, – удивился отец.

            – Вот с той стороны, где пепелище Медовой лощины, они и наползают, в наши места просачиваются. Тут, – понизил опасливо голос, – знать без Института не обошлось. Но сами понимаете – молчок! – приложил палец к губам. – Да еще поговаривают и имитаторы в наших местах объявились. И гробовики третий год подряд в лесу урождаются, хоть косой коси, тоже знать не так просто, а со смыслом.

            – А что такое «гробовики»? – уточнила мать.

            – Грибы такие, по форме как маленькие гробики, цвета разного и с крестиками на шляпке – «крышке». Их хорошо в печи запекать. С салом. Отличная закуска. Особенно, если начинить вареной перловкой с жареным луком.

            – На поминки? – фыркнула мать.

            – И на поминки тоже не улыбнулся свиноед. – Для всего идет, только в путь. Правда, последнее время стали внутри них мертвых мышек или лягушек находить, – таинственно сказал он.

            – Фу, какая гадость эта ваша заливная полба, – поморщилась мать. – И как же они туда попадают?

            – Сие тайна великая есть, – смиренно вздохнул Шендерович, – и я к ней не допущен. В настоящий момент. И ежики странноглазые в прошлый год на грибников часто нападали, особенно на тех, кто ходил с плетеными корзинами или лубяными туесками, а это тоже есть примета плохая, странная и тревожащая думающего человека.

            – И чем она тревожащая? – ядовито осведомилась мать.

            – Тем, что им в глаза лучше не смотреть – потом такие кошмары и видения замучают, что уж лучше мухоморов наесться и по иным мирам духом путешествовать, как грязный хиппи автостопом, чем такие страсти Господни испытать.

            – Что за ежики такие?

            – Говорят, они как неудачный вариант скрещивания то ли выдр то ли выхухолей с василисками получились и понемногу развелись в западной и юго-западной части нашего леса. От них только и защитишься, что очками солнцезащитными, но тогда другая напасть.

            – Какая? – въедливо уточнила мать.

            – В них грибов не видно, смысл похода в лес теряется. Еще настойка из каштанов вприкуску с самими каштанами помогает, но это не всякие зубы выдержат, для стариков неприемлемо, а многие грибники как раз старшего возраста у нас, так что тоже малоосуществимо. И можно челюсть сломать, если будешь каштан на ходу жевать да о корень какой-нибудь али об пень споткнешься. Будешь потом на манер Щелкунчика. Еще странноглазые картавых не трогают, они не такая легкая добыча для странноглазых ежей. Они, услышав речь картавого, становятся заторможенными и двигаются медленно, как сонные мухи. Но картавость тоже не панацея: пока успеешь прокартавить, могут и того… Да и нет в нашей деревне картавых, Гарус, земля ему пухом, последним был. Пока не кончился. В войну немцы пытались со странноглазыми ежами бороться обстреливая лес из минометов, но особо не преуспели. В итоге, всегда впереди карательного отряда шел заика. Заики тоже вроде картавых на ежей действуют. С кабачками в прошлый год тоже ситуевина была непонятной: тру их свиньям, а они внутрях зеленые и мягкие, будто сахарная вата. Сроду такого не встречал. Можа и генномодифицированные какие из Индонезии подкинули, не знаю.

            – Картавые ежи с красными глазами, жующие на ходу каштаны и пни – полная безосновательная фигня и ерунда! Сказки Арденского леса какие-то, – мать прищурилась, – в творческой обработке заикающихся и страдающих от белой горячки братьев Гримм и Шарля Пьеро, начитавшихся Хармса да еще и каштанами сивуху зажевавших.

            – Сказки, не сказки… Вы все-таки того… Вы это, личности творческие, но в сортир по ночам не ходите, а то мало ли… себе дороже выйдет, значится. Лучше уж в ведро облегчитесь, у нас все так ходят ночью. Пора мне.

            – Будет время, приходите, – громко пробурчала мать, – нам без дураков в этой глуши ужасно скучно, хоть волком от тоски вой. И глистами вам не болеть, – напутствовала уходящего соусодела она.

            Шендерович с отцом вышли из дома.