Туманность Ориона
У неё на плече — созвездие Ориона: три родинки в ряд — поясок, одна сверху — голова, и две снизу — ноги. Маленькое красное пятнышко Бетельгейзе на правом плече звёздного охотника. И ещё россыпью три мелких родинки возле «пояса» — меч Ориона.
Моя звёздная девочка, — называл он её.
Она смеялась: а мама говорит — солнечная. Кто прав?
Маринка рыжая и веснушчатая. А ещё ужасно смешливая. У неё слабое зрение, но очками она пользовалась только на уроках. Обычно она не близоруко прищуривалась, а наоборот, как бы ставила взгляд на максимальную выдержку, фокусируясь на самом важном и оставляя всё неважное в дымке периферии. И в глазах цвета тёмного пива роилась туманная звёздная пыль.
— Оба правы: Солнце — тоже звезда.
Марина с Андреем дружили с 9 класса, хорошо дружили, без страстей, истерик и ревности. Даже странно: вроде бы пора любви, бурление в крови, гормоны диктуют какие-то сумасшедшие поступки...
А у них — полная гармония. Прогулки, разговоры, песни. В компании могли разбежаться по разным углам, каждый со своим собеседником, или спорить друг с другом, так что искрило вокруг, но уходили неизменно вместе, в мире и согласии. И ничто, казалось, не могло помешать их слаженному дуэту исполнять полюбившуюся мелодию.
Они оба собирались поступать в МФТИ. Всё к этому располагало: отличные знания по физике и математике, первые места на олимпиадах, рекомендации учителей.
Врачам на медкомиссии что-то не понравились в её лёгких. Справку для поступления в конце концов дали, но с диагнозом и с рекомендацией избегать нагрузок. В Москву родители не отпустили.
На вокзале они долго стояли обнявшись. Она плакала, он держался, только всё шептал, как заговор: звёздная моя девочка...
Она поступила в ближайший университет на физмат.
Писали сначала часто, потом всё реже — учёба серьёзная, много новых интересов. Она ждала его после зимней сессии, но он не приехал, остался поработать в институтской библиотеке во время каникул.
Она читала его письмо и опять плакала.
В конце февраля, в ответ на её трепетное и чувственное поздравление с днём рождения, он прислал очень короткий ответ. Одно четверостишие:
Давние сказки детства,
Милый барон Мюнхгаузен,
Вами теперь не согреться —
Только оттянешь паузу...
И рисунок — юноша и девушка стоят спиной к зрителю на фоне заката и вроде бы держатся за руки. Но руки не касаются друг друга, между ними — яркий луч заходящего солнца.
Он всегда умел вот так, иносказательно, объяснить...
Она всегда понимала.
Ей казалось, что волосы у неё потускнели, а веснушки побледнели. Смеяться не хотелось вообще. Только поясок Ориона всё тот же: звёздной она осталась, но солнце ушло.
Игорь был самым старшим на курсе, поступил после армии. И самым интересным — так, во всяком случае, казалось всем девчонкам. И каждая пыталась привлечь его внимание.
А он всё смотрел на рыжие локоны сидящей впереди Марины и раздумывал, что с ней произошло. За две недели каникул она как будто потухла, даже волосы уже не блестели. Спросить?
Она ему не очень нравилась, он вообще не доверял рыжим, но девушку почему-то было жалко.
После занятий Игорь догнал Марину у выхода из учебного корпуса. Встретил недоумевающий взгляд и спросил прямо:
— У тебя что-то случилось? Надо помочь?
Марина посмотрела на него с ещё большим недоумением:
— Нет... чем ты мне поможешь?
— Не знаю пока. Если расскажешь, в чём проблема, я подумаю.
— Нет. Ты не поможешь. Никто не поможет.
Сдерживая слёзы, она отвернулась и ушла.
Андрей не приезжал и не писал. Значит, она поняла правильно.
Ну вот и снова осень, опять она:
Милости просим испить до дна,
Милости просим вкусить сполна.
Чудная осень, почти весна...
Осенью Игорь, ни о чём уже не спрашивая, провожал её по вечерам. Марина снимала комнату у пары милейших старичков, которые относились к ней как к своей внучке. Несколько раз, увидев Марину с Игорем у калитки, они приглашали его в дом, хоть чаю выпить. Марина вопросительно смотрела на Игоря, но он всегда отказывался. Он по-прежнему не испытывал к ней ничего, кроме лёгкой жалости. Она казалась ему птенцом-слётком, который спланировал из гнезда на толстую ветку, но не почувствовал силы в крыльях. Теперь птенец сидел, нахохлившись, не зная, что делать дальше. Надо было помочь, но Игорь не мог придумать, как именно. Марина так и не рассказала, что произошло. И всё же она повеселела, хохотала над его шутками, собирала букеты из опавших листьев, а волосы её были яркими, как эти листья.
В конце декабря вдруг пришло письмо от Андрея: он сдаёт сессию досрочно и собирается приехать к Новому году. Ни извинений, ни объяснений — милое обыденное письмо, как ни в чём не бывало. Так он тоже умел. Она читала и думала, что ей это уже безразлично.
Вечерние прогулки с Игорем стали привычными, приносили умиротворение и даже давали какое-то чувство превосходства: он нравится всем, но выбрал её! Марина перестала ездить на выходные домой, потому что Игорь не уезжал. В аудитории она с тревогой поглядывала на дверь, когда приходила на пары раньше. Она уже не представляла себя без его внимательной заботы.
Марина ждала: слов, жестов, какого-то знака.
В последний перед праздниками день занятий Игорь, провожая её, спросил:
— Ты сегодня домой поедешь?
— Завтра. Не хочется по темноте добираться.
Они попрощались, пожелали друг другу весёлого Нового года...
Никаких особенных слов так и не было сказано.
Вечером к ней в комнату заглянула хозяйка:
— Мариночка, там молодой человек к тебе. Только ты не уходи никуда, темень уже, и холодно. Зови его в дом.
Марина вскочила, метнулась к зеркалу: всё в порядке? А, неважно! Он пришёл, пришёл так поздно, специально — ведь сегодня виделись, провожал... спросил, когда уезжает — и пришёл!
Очки забыла... да зачем они? Она его и так узнает. Почти бегом по дорожке к калитке. Всё как будто в тумане, нечёткий контур тёмной фигуры за низким забором. Над правым плечом, мерцая и сливаясь — три звезды пояса Ориона.
Марина распахнула калитку, он шагнул навстречу и подхватил её на руки:
— Звёздная моя девочка...