Учителка

 

 

               Наденька Назарова торопливо шагала по тротуару. Стояло вполне приемлемое лето 1995 года, и здесь, в старинном поволжском городе, всё казалось таким обычным. Наденька была рада – ненавистный для неё педагогический институт был теперь пройденным этапом жизни, а она сама мечтала, как можно скорее выйти замуж.

               Мать и отец совсем не были против её замужества. Они и на институт согласились скрепя сердце, не желая, чтобы она болталась без дела целых пять лет. Наденька была вполне счастлива. Её родители были одногодками и познакомились друг с другом в институте, словно бы Шурик с  Лидой. Им обоим нравился этот дурацкий фильм. Наденька же относилась к нему скептически, считая очень глупым и наивным. Особенно её смешила милая девочка Лида, которая в своём истинно ботаническом угаре вполне могла забеременеть от этого дурака Шурика.

Сама Наденька страсть, как боялась  случайно залететь от первого встреченного парня. Но родители слишком строго следили за каждым её шагом, не позволяя ходить на шумные дискотеки, а после школы, как бы случайно наведываясь к парадным дверям института.

Эти двое сумели здорово закрепиться на свете. У них была собственная машина «Лада» шестой модели и вполне уютная трёхкомнатная квартира. Наденька была достойной невестой, и теперь, когда ничто не сдерживало творческий порыв масс, была явно в цене, словно бы какой-нибудь полудрагоценный камень.

Сейчас родители были, как назло в отъезде. Они перед этим решили кое что изменить в интерьере своей квартире, сменить давно выцветшие обои на аккуратно выкрашенные масляной краской стены. Наденька надо было время от времени навещать квартиру. На время ремонта она переехала к своей прабабке, которая доживала свои дни в каком-то особенно ценном доме, где раньше проживала вся советская элита.

Прабабка была ровесницей уходящего двадцатого века. Она была одной из первых революционерок в городе; ещё будучи гимназисткой, распространяя разнообразные листовки и выполняя другие приказы подпольной организации. Она делала это только из любви к геройству, утишая таким образом плохо преодолимую тягу к молодым людям. Ей тогда ужасно хотелось то ли сделаться натурщицей, то ли начать танцевать кан-кан на одном из знаменитых волжских пароходов, веселя этим абсолютно пьяных и пошлых купцов.

С годами прабабушка остепенилась. В самый разгар Гражданской войны она родила дочь, которая спустя тридцать лет родила Поликарпа Назарова, довольно красивого и сметливого парня, который окончил школу с золотой медалью и в свою очередь стал отцом Наденьки в уже таком далёком 1973 году.

Теперь, спустя двадцать два года всё было как-то особенно скверно.  Бабушка Нади проживала сейчас в Москве. Родители советовали ей немедленно ехать в столицу и овладевать драгоценной жилплощадью. Но ей не хотелось терять ту довольно большую и древнюю квартиру, где проживала теперь прабабка. Она походила на засушенную самку богомола – довольно строгую женщину с пенсне на носу.

Наденька немного побаивалась свою прабабку, та заставляла её учиться играть на скрипке и фортепьяно, а ещё зачем-то к школьному немецкому овладевать ещё и французским языком. Наденька вдруг вспомнила, как они в четвёртом класс ставили спектакль по знаменитой сказке Шарля Перро про девочку в красной шапочке и коварного серого волка. Наденьке досталась главная роль, а её прабабушка тогда играла роль главной жертвы.

Эти воспоминания придали Наденьке уверенности. И она ещё быстрее зашагала по тротуару, а затем свернула в двор довольно большого многоэтажного дома.

 

Ашот и Адам изнывали от скуки. Они были явно не довольны тем, что сейчас в самую жару должны были красить стены и делать всё то, на что так поспешно подрядились.

Им нравилась эта вполне уютная квартира. Хозяева казались им почти детьми, они решили провести этот зной месяц на побережье Чёрного моря.

Ашот и Адам считали их чудаками. Они были рады, что вовремя уехали из своей неспокойной республики и теперь нуждались только в одном – обществе красивой и не слишком умной женщины.

Им обоим понравилась темноволосая и вполне наивная дочь хозяев. Эта странная девушка очень гордилась своим милым именем Надежда и той модной одеждой, что покрывала её милое и такое красивое тело. Наденька была будущей учительницей, но совсем не походила на педагога. Точнее она была только слегка похожа на старшеклассницу, которая – по какой-то причине возомнила себя учительницей.

Зато ей красивое тело так и рвалось из плена модных одёжек. Этому телу ужасно хотелось сбросить с плеч весь тот  груз, который набросила  на него излишняя стыдливость. Наденька строила мужчинам глазки и совсем не замечала этого, стараясь делать всё, как бы исподтишка

Ашот подошёл к окну. Он сразу углядел Наденьку. Та выделялись на фоне почти пустого двора.  Он подошёл к старшему брату и отвёл его в сторону, что-то торопливо прошептав на ухо.

Братья перебрались из кухни в гостиную.

Там всё было в каком-то диком разборе. Казалось, что эту красивую квартиру недавно разграбили и готовят к сожжению. Братья смотрели на это жилище с завистью. Им вдруг захотелось поселиться тут, став для этой почти самозванной учительке настоящими учителями.

Их отчего-то раздражали такие вот избалованные дурёхи. Наденька словно бы самодовольная жирная муха сама летела к ним в сети. Она так назойливо жужжала и воняла дорогими духами, что только ещё быстрее приближала свой неизбежный конец.

- Принёс шайтан эту дуру! – проговорил со злостью Ашот.

Адам промолчал. Он был даже рад, что увидит Наденька. ей вдруг захотелось поиграть ею, словно бы большой сестриной куклой. Сестра осталась теперь слишком далеко,  и он скучал по ней.

В свои двадцать пять он был по-своему несчастен. Жизнь сломалась где-то на половине и он надолго застрял тут в этом поволжском городе не имея ни сил, ни желания ехать туда -  в такие далёкие субтропики.

Ему предлагали  после службы поступить у университет. Но  он отчего не внял этим советам, не решаясь расставаться с Ашотом, который хотя и был похож на него. как две капли воды, был отчего-то грубоват и слишком гневлив.

Ему тоже нравились красивые женщины. Но он не мог никак не мог жениться на них. Все они были, по его мнению, маленькими назойливыми шлюхами, поскольку красили губы помадой и раскрашивали свои лица словно бы дикарки с далёких тихоокеанских островов.

Наденька мало чем отличалась от этих самых дикарок. Она вся кипела от страсти, словно бы закипающий чайник, который изо всех сил свистит и подпрыгивает – и ждёт, когда его наконец снимут с плиты.

Наденька постаралась открыть дверь совершенно бесшумно и войти внутрь почти на цыпочках. Ей сердце едва не юркнуло в пятки, словно бы старый бабушкин будильник на дно деревенского колодца.

Наденьке вдруг стало стыдно своей модной майки и довольно дорогих джинсиков. Под этим одеянием скрывались лишь кружевные трусики и лифчик иссиня чёрного цвета.

Некогда привычная квартира отчего-то показалась ей чужой. тут всё было сдёрнуто с места, словно бы мать и отец готовились к скорому переезду. Наденька передёрнула плечами. Она вдруг подумала, что ей и впрямь надо ехать в Москву и поселиться в квартире своей бабки, которая хотя и могла бы прожить лет десять или двенадцать, но и могла умереть в любой момент.

Она скинула с ног свои модные босоножки и осторожно зашагала по заляпанному краской линолеуму. Мебели в квартире почти не осталось. и она казалась теперь брошенной и абсолютно чужой.

Слегка приоткрыв дверь в гостиную,  она невольно отпрянула назад. Вид двух смуглокожих и к тому же полуголых парней её явно заинтересовал.

Наденька вся взволновалась от страха. По сутии она вдруг захотела, чтобы на неё посмотрели как-то особенно. Всё её тело  завибрировало от страсти, в нём вновь закипал воображаемый чайник.

 

Наденьке отчего-то не хотелось уходить из квартиры. Тут время не текло, оно стояло, как вода в болоте. Наденька испытывала какую-то странную страсть, всё тёло её наливалось какой-то особенной страстью.

Ашот и Адам успели лишить её джинсов и маечки. Наденька сладостно улыбалась, словно бы всё вокруг её только снилось, как снилась той мультяшной Алисе её подземная  Страна Чудес.

Наденька даже о своей прабабке забыла. Старушка ожидала её дома, и наверняка волновалась. Наденьке было неловко покидать родительскую квартиру, она была тут вполне законной хозяйкой и должна была присмотреть за   этими двумя.

Её сердце колотилось со страшной силой. И зачем она только согласилась играть с ними в карты. Братья были почти не различимы, и ей казалось, что у неё двоится в глазах. Но она же не могла так сильно опьянеть от пары банок дорогого чешского пива.

«Сейчас они меня изнасилуют!», - вяло подумала Наденька.

Мысль прозвучала как-то слишком тягуче, словно бы кто-то пальцем протягивал диск электрофона с давным-давно заезженной пластинкой. . Наденька слишком долго откладывала свою дефлорацию на потом. Она боялась, что та  ей покажется совершенно скучной и опасной процедурой. Ей всегда казались опасными любые процедуры. Особенно поход в стоматологическую клинику.

 

Ашот и Адам ожидали только удобного мига, чтобы окончательно оголить и опозорить Наденьку. Они наконец-то дорвались до своей персональной игрушки, и теперь только гадали, кому достанется её болтливый рот, а кому – влагалище.

Покорение её ануса – они решили отложить на сладкое.  Золотая рыбка сама шла к ним в сети. Они боялись только одного, что внезапно вернутся родители Нади и вот тогда.

Эти люди не должны были вернуться. Ашот уже видел их мёртвыми в двух аккуратных гробах. Ему было даже весело воображать эти столь желанные похороны. Наденька вполне заслужила своё сиротство. Она сама мечтала осиротеть.

 

...Наденька тщетно пыталась отойти от страшного сна. Но тот отчего-то не кончался. Казалось, что она сидит в самой маленькой неразъёмной матрёшке и никак не может выбраться из своей воображаемой темницы.

Она всё теперь считала одним только сном. Одурманенное алкоголем тело почти не слушалось её, она пила, но что именно не могла никак вспомнить. Ей даже показалось, что она уже не Наденька, а та дурацкая сказочная Алиса, и что, если она пробудится, то окажется на берегу реки Темзы.

Голова распухала от мыслей. Она была готова взорваться словно бы родительская скороварка. Наденька помнила только чужие безжалостные толчки и ленивую ругань. Что-то въехало в неё, словно бы в длинный альпийский тоннель и тут же выбралось обратно задним ходом.

Она устала от этого опасного ёрзанья. Боль и стыд мешались в её душе, мешая сосредоточиться. То ей казалось, что она всё понимает, то напротив, она становилась совершенной дурой и не могла произнести ни слова ни вслух ни про себя.

«Интересно, какой сегодня день недели!». – подумала Наденька, судорожно ощупывая своё нагое  и потное тело. Пальцы натыкались на груди, скользили по животу, попадая в такие непроходимые  заросли паха.

Боль во всём теле теперь сменилось страшным равнодушием. Наденька пошевелила сначала правой рукой, затем левой. Затем подняла ноги. Все её конечности были на своём месте.

- Слышишь, учителька. Тебе телеграмма. – прогудел над её ухом чей-то раздраженный баритон.

Кто именно это был,  Наденька не смогла понять. Она почти не различала Ашота и Адама. Оба парня были слишком похожи во всём.

Она с трудом открыла глаза и уставилась на текст. Там чёрные как муравьи буквы складывались в нелепые, не могущие быть правдой слова.

- Как умерли.? Этого не может быть? Это не правда.

Она вдруг чрезвычайно ловко вскочила с пола и ринулась к входной двери. Более сметливый Ашот успел поймать её ухватив посреди живота, словно бы гигантскую форель.

Наденька тщетно забилась в его объятиях. Мысль о родителях была слишком яркой и острой, словно бы вспышка молнии. В её голове тотчас раздался гром, словно бы невидимый музыкант яростно забарабанил по литаврам, оглашая зал оперного театра стремительным тремоло.

- Вот и умница.. Иы тут хату твою доремонтируем. Ты её продашь, и в Москву к бабаке поедешь. А то  смотри, она тоже может копыта откинуть.

- А какое сегодня число? – пролепетала она, качаясь на одном месте.

- 22 июня...

Она уже не могла понять, шутят они или говорят правду. Если бы ей сейчас сказали, что на дворе 31 декабря, она согласилась бы и с этим. Наденьку била мелкая дрожь, и страх разливался по телу, словно бы только что налитая водка по графину.

Ашот с жалостью поглядел на их общую с братом жертву. Всё складывалось отлично. Девка поверила  бы теперь и в явление Санта-Клауса. Он отчего-то пожалел эту несчастную, та в своёи пьяном бессилии была слишком жалка и слаба, словно бы лишённая крыльев муха, прилипшая к специальной ловчей бумажке.

- Вот и молодец. Вот поедем в Москву... Мы тебе там дело тотчас найдём. Ишь, какие буфера отрастила...»

«Буфера, отчего буфера?.. Это же сиськи!», - подумала Наденька, окончательно лишаясь последних искр разума.

 

Наденьку Назарову никто больше не искал. Её словно бы корова языком слизала. Правда, поговаривали, что в Москве появилась какая-то Учителька, которая отдавалась мужчинам за сто баксов и в приступе откровенности признавалась, что когда-то училась в педагогическом институте