Этот, кудрявый...

Этот, кудрявый, вне сцены невыносим.

Шляется эпикурейцем, бухает, клеит девиц.

Верится слабо, как бы себя он ни преподносил

Баловнем, принцем, достойным газетных передовиц.

Вечный седой младенец, застрявший в будущем ловелас,

Весь из себя органичен, судьбоносен, не нарочит.

Дайте ему пустышку, я умоляю вас,

Кто-нибудь, вколите ему снотворное, пусть замолчит!

Но он босым запрыгивает на пьедестал

И становится бродским или хлебниковым каким.

И ты забываешь, насколько он всех вокруг достал,

Уже гадаешь, кто он: пьеро или арлекин.

Мечется внутри сцены буря из полыньи.

Так неспокойно, что даже тишина нечиста.

Яростно наплывает, будто в небытии,

Черная полумаска с щенячьим взглядом шута.

Неутоленные страсти вяжутся в узелок,

Жадно, безостановочно, залпом  проглочен лонгрид.

Разве так неминуемы кульминация, пауза, эпилог?

Кто-нибудь, привяжите его к микрофону, пусть говорит!