Посвящение. Елена

Ты, не прицеливаясь, бил наверняка,

А я не научилась уклоняться.

 

Конечно, с возрастом ты несколько ослаб,

Но погрубел.                         

Ты как-то мне сказал, что у тебя немало было баб красивых,

Что разбираешься в вопросе; относительно меня —

Я вряд ли выйду замуж по расчету,

По склонности — тем более, «увы».

 

Ты стал конкретней.

«Сколько на весах?» ты то и дело спрашиваешь,

И на мой ответ ты покачал бы строго головой,

Но из-за спазма шеи не получится.

По-моему, лет пять ты смотришь на меня,

Как птица, — одноглазо, боком.

 

Ты повторяешь: «Не клади себе так много,

Елена, тебе сладкого нельзя…»

«Ты провалила в жизни всё и вся,

лентяйка,

дура…»

Машешь на меня рукой,

И закрываешь дверь с хлопком,

Свою или мою.

А я потом минуты две стою

И думаю,

Что надо было съехать

Лет в шестнадцать;

До сорока не признаваться,

Где живу.

Вернуть тебе все деньги,

За жратву,

За тряпки,

Книги,

Универ

 

(когда ты выпил лишнего,

сказал, что заплатил

там взятку, типа

миллион.

Пиздeц…).

 

На днях приснился сон,

Что ты на кухне окна мыл,

Упал,

И полетел на небо,

Как святой.

Проснувшись, я подумала:

«Удар…»

Пускай не завтра,

Но как будто очень скоро,

По крайней мере,

Так покажется.

Ведь кажется тебе,

Что я ещё вчера валялась на полу,

Звала какого-то фантомного Серёжу,

Обоссала ковер,

Просила снять с несуществующего счёта

«Рубли и доллары», купить нам всем — и маме, и сестрёнке —

Билеты,  «только очень далеко».

А ты держался, грел мне молоко

И говорил: «Всё будет хорошо.

Елена, ты талантлива.

Умна.

Ты просто отдохни,

Оно пройдёт…»

И в плачущих глазах твоих

Была такая мука —

Я торжествовала.

 

Я правда дура.

Я была больна.

Я обещаю, что через полгода

Я буду весить где-то шестьдесят…

Прости.

Мне бесконечно жаль.

 

Тебе, наверно, страшно за меня.