Пишу ЛЫР. Годно получается? Поксу молчать

Солнце настырно лезло сквозь легкие занавески, нащупав щель между ними, откинутыми ветром, резало кухню лучом пополам. От мраморного подоконника, по паркету, упираясь в глянцевый фасад. В белом лаке двигалось ее призрачное отражение. Она замерла, пытаясь рассмотреть себя, но черты расплывались, отдавали неверными контурами. Показав сама себе язык она вернулась к делам.

— Оль, ты где?

— Завтрак готовлю, Глеб Борисыч, — она долго ломала голову как его ласково называть, пока не пришла к выводу, что среди всех имен, именно его имя представляет собой самое неудобное зубодробительное исключение. Поэтому иногда в шутку называла его по имени отчеству, отчего тот время от времени обижался.

— Дай угадаю...

Она представила, как он потягивается под одеялом, зевает и трет руками лицо.

— У тебя три попытки, — хохотнула она, с хрустом нарезая шпинат. Масло на сковородке расплывалось желтым, начинающим подкипать пятном.

— Неужели пуляр?

— Нет! Старайся лучше, — шутка была нехитрой, но счастливую Ольку продолжал душить смех.

— Пашот?

— Попрошу без мата, — строго приказала она и сбросила нарезанную зелень на сковороду.

— Ну, рыжая! 

Она чувствовала, как он улыбается там в спальне. Умиротворенно вздыхает, как может вздыхать только что удовлетворенный мужчина. Поправив запястьем волосы, она поинтересовалась.

— Третья попытка будет?

— В каком смысле? — подкравшись к ней незамеченным он обнял, сжав грудь ладонями.

— Отстань, маньяк! — делано возмутилась она, — я про яичницу!

—Ну, вот, как легко тебя расколоть, — усмехнувшись, Глеб поцеловал ее в шею и муркнул. — Рыжая, ты не меняешься.

Ты не меняешься, Олька набрала в легкие воздуха, но выдыхать не спешила. На самом деле она поменялась, потому что все поменялось. Взяло и поменялось в один момент. Там, в ее уже бывшей новой квартире. После похмелья вылеченного пивом. Того решения, которое она приняла во сне. И все складывалось совсем неплохо: она у него, они работают, Алина смотрит волком, вызывая у Ольки снисходительные усмешки. Победные снисходительные усмешки. 

— Сделай сок, Глебушка, — попросила она, и Глеб послушно пошлепал к соковыжималке.

Пока он возился там, Олька скинула жареный шпинат в миску, выложила яичницу, салат, тосты и порезанную моцареллу. Завтраки у них всегда были шикарными.

— Если ты не знала имя Глеб, происходит от скандинавского Готлиб, — сообщил он, пытаясь перекричать громкое жужжание. 

— Как? — переспросила она, критически осматривая выложенный салат. Надо бы дорезать помидоров сверху.

— Готлиб!

Это имя показалось ей еще более неудобным и она рассеяно кивнула.

Жующий Глеб сидел напротив нее, четко разделенный солнцем, казалось, бьющие в его глаза лучи нисколько ему не мешали.

— Очень вкусно, — похвалил он и отпил сок, — ты прелесть, Оль. Какие планы на сегодня?

— Третьего раза не будет, — предупредила она. В ответ, он фальшиво изобразил грусть. Как же так, рыжая? Она угрожающе ткнула в его сторону вилкой. — Я договорилась с Кристиной встретиться и из-за тебя опаздываю.

— Из-за меня? — состроив смущенную мину, переспросил он и, не сдержав рвущийся смех хохотнул. Олька поджала губы. Инициатором утреннего была она.

— Кому- то же надо быть виноватым?

Улыбаясь, он кивнул, да, кто-то всегда должен быть. Закончив завтрак, она оставила его за чашкой кофе и двинула в ванную, говоря про встречу с Кристиной, она немного кривила душой. Во-первых, та никогда не вставала раньше одиннадцати, а во-вторых всегда опаздывала. Так что, у Ольки был еще вагон времени.