Grand jete'
С моря дул крепкий ветер. Волны уже надели белые пачки и отрабатывали малый батман в ожидании выхода на сцену.
За три года Анна впервые попала к морю. Муж привёз её в этот странный пансионат, где совсем не было молодёжи. Только спокойные, среднего возраста или пожилые отдыхающие, которые часто называли её деточкой. «Деточка» улыбалась и уходила на берег.
Ей советовали съездить в санаторий для спинальников, но мама воспротивилась: ещё не хватало — смотреть на калек!
Пенсионеры, конечно, лучше.
Калеки... А она кто?
Нюточка, но ведь ты уже даже не хромаешь и крепко стоишь на земле! — говорил муж.
Что бы он понимал! Ей не нужна земля, ей воздуха не хватает, она совсем перестала чувствовать воздух!
Мама хотела назвать её Матильдой. Отец и бабушки пришли в ужас: не порть девочке жизнь!
Все согласились на Анну, а папа ехидно заметил: хорошо, что фамилия не совпадает. Надеюсь, муж тоже будет не Каренин.
И не Вронский, — так же ехидно добавила одна из бабушек.
У мамы была «травма» — она не смогла стать знаменитой балериной, как мечтала с детства. Подробности никому не рассказывала, но все свои нереализованные мечты перенесла на дочь.
И Аня поначалу оправдывала ожидания: лёгкая, воздушная, вся как будто устремлённая в высь — тонкая и звонкая — смеялся папа, она уже на второй год занятий перешла из кордебалета в основной состав. В 13 лет впервые съездила на гастроли с труппой Театра.
Она училась упорно, вообще никогда не болела — не до того было. Танцевала легко и самозабвенно.
А после выступления в Лондоне о ней заговорили как о новой звезде российского балета.
Вот уже три года... Три года она не танцует. Больницы, операции, консультации...
Анна надеялась. Она терпела, с присущим ей упорством делала реабилитационные упражнения. Муж помогал всеми силами, поддерживал, утешал и ублажал. Возил в бассейн, сначала дважды в неделю, потом, по её настойчивой просьбе — каждый день.
А она перестала чувствовать воздух. Она задыхалась дома и даже в бассейне. Земля удерживала её, прижимала, не давала взлететь.
Зачем она вообще вышла замуж? Это же всё тянет к земле: муж, дети... Хорошо, хоть детей нет.
Аня решила, что потом, может быть, когда танцевать уже станет сложнее. Мама поддержала. Муж смирился, что ему оставалось? В конце концов, они ещё молодые.
Теперь, после травмы жены, он немного радовался, боясь себе в этом признаться. Ну, а вдруг? Вдруг она поймёт, что есть жизнь без балета, без репетиций и гастролей? Почувствует, как хорошо дома, с любимым мужем и — да, так и будет! — детьми...
Аня шла вдоль берега к врезающимся в море скалам. И не хромала. Почти. И ей показалось, что стало немного легче дышать.
Говорят, что утонувшие красавицы становятся русалками, а мужчины — просто утопленниками. Почему так? Может, потому, что мужчин земля сильнее притягивает?
Муж говорил: Нюточка, у тебя очень хороший голос. Ты же можешь заняться вокалом, на балете свет клином не сошёлся!
Свет — нет, конечно. Только воздух, воздух исчез вместе со способностью танцевать. Голос может лететь. А ты останешься здесь, прикованная, тяжёлая, неподвижная.
Зачем ей голос? Она готова отдать его за возможность взлетать в танце.
Анна подняла руки в третью позицию, пытаясь обнять свежий морской ветер.
Наверное там, на смотровой площадке, на скале, он по-настоящему живой и сильный.
Идти по горной тропинке было почему-то очень легко, несмотря на предательскую ногу. Аня почти бежала.
Ветер наверху штормовой, да и море до самого горизонта уже дышит крупными валами, у подножия скалы разбиваясь в пенную взвесь, взлетающую к небу и щекочущую лицо.
Кислородная пенка! — Аня любила её пить после занятий в бассейне: в ней чувствовался воздух, хоть немного...
Шторм усиливался, волны, исполнив па де ша, одна за одной падали к подножию скал.
... и вдруг летит, летит, как пух от уст Эола.