30. «Звезда свиней» (продолжение)

– Я за рулем! – отрезала мать.

            – Достойно уважения. Уважаю, – расплылся в пьяной улыбке Шендерович, – принципиальных людей. Нам с Виктором больше будет.

            – Не страшны дурные вести: наливаем два по двести, – пропел отец. – В выигрыше даже наливающий.

            Они с отцом накатили по стакану.

            – Позвольте полюбопытствовать: может вам спеть? – Льва Исааковича окончательно развезло с дармовщинки.

            – Все поешь, старина? – поинтересовался отец.

            – Как раньше говорили: утром в газете, вечером – в куплете. Стараемся соответствовать славным традициям.

            – Изволь, – отец кивнул.

            – Для отказа от нефти и газа пока,

               у проклятой Европы кишка знать тонка.

               За рубли продаем мы теперь нефть и газ,

               не замерзнет ЛГБТ[1] в этот раз! – запел он.

            – Патриотично, – высказался отец, избегая смотреть на мать, – поднимает боевой дух и, в целом, вполне на злобу дня. Не в бровь, а в глаз. При царе Давиде такого не было, – вздохнул он.

            – Остро – по-нашему! – Шендерович рубанул рукой воздух. – Как Вольфрамович завещал! Я просто при детях и женщине аналоги подбираю. Поэтому бывает, что не совсем складно. Прошу понять и простить.

            – Ничего страшного, – разрешил отец, – главное не форма, но содержание.

            – Мы в Индийском океане сапоги еще помоем,

               А на разных басурманов выльем ядерных помоев.

            – Мощно, внушает.

            – Перекрыли мы им крантик,

               Взвыли, черти драные!

               Пусть теперь друг друга греют,

               ЛГБТ[2]-ешники рваные!

            – Рисует нашу суверенную домотканость новыми красками.

            – Мы Нехаммеру не хаммер

               все решили предложить:

               Выбирай: танк или «нива»,

               с нами нужно, Карл, дружить!

            – Вселяет бодрость, оптимизм и уверенность в завтрашнем дне, – оценил отец.

            – Мы не слушаем «Свободы»,

               Мы не смотрим интернет,

               Ничего важней величья

               И традиций у нас нет!

               Опа, опа – Европе будет жопа!

            – А еще?

            – КТБ-ешника поймали, был в милиции скандал,

               Что же делать с ним не знали:

               Он не пил, зато сосал!

               Опа, опа, КТБ любит в опу!

            – Остро, – похвалил отец, – и даже политически остро.

            – Эх, яблочко, да с червоточинкой

               А либералы они все – с суходрочинкой!

            – Сраный Кливленд! Вижу, по своему идейному врагу вы прошлись песней, – кисло поморщилась мать.

            – Разнообразный репертуар, – похвалил отец, – на любой вкус и возраст. Еще есть что-то? – вежливо спросил он.

            – Бенефициарам подлым по едалам мы дадим

               И пенсионеров гордых доппайком мы наградим!

               Была бы страна родная и нету других забот

               И лишь социальный трутень о пенсии речь ведет, – свинодел пустил скупую сознательную слезу.

            – Просто гимн, а не песня.

            – Курам на смех ваш прогресс,

               Нам не нужна АЗС.

               Мы мочою заправляем –

               Вот такой наш интерес!

            – Ты, как говорится, поэт, – отец уважительно потряс руку старому плуту. – Булат Окуджава, Сергей Есенин, Владимир Маяковский, Эрнест Хемингуэй.

            – Плесневые кириешки! Вить, – не выдержала мать, – что ты городишь? Хемингуэй же в свитере ходил, а этот…

            – Хм, – Шендерович смущенно одернул надетый на полинявшую, украшенную разноцветными пятнами майку пиджак, – простите меня великодушно за мой несколько затрапезный вид.

            – Ничего страшного, купит себе модный свитер, отрастит приличную бороду и все дела, – улыбнулся отец. – Одна из самых приятных вещей на свете – это слушать грамотного человека, поэта по призванию. Прими стаканчик, пиит, – барски махнул рукой и налил гостю трофейной, – подтвердив тем самым законное право каждого человека и гражданина на приличный алкоголь.

            – Дернем по стаканчику, гости дорогие.

            – Чего же с тобой и не дернуть? Пусть и не Гленморанж восемнадцатилетней выдержки, но вполне приличный напиток. Это прозвучит будто пафосно, но ты не из тех недоучек, кто думает, что белое вино пьют днем, а красное – вечером, ты человек знающий. Не чаехлебник какой-нибудь.

            – Чай не водка, много не выпьешь, – согласился свиной глашатай. – Я даже в курсе, что к кролику подают божоле.

            – Дудки и жалейки! – отреагировала мать.

            – У природы нет плохой погоды, главное почаще наливать. Если кашляешь прими, и не кашляешь – прими.

            – Терапевтическая, так сказать, доза, – Лев Исаакович посмотрел сквозь стакан на мать. – Ваше здоровье.

            Мать промолчала, но лицо ее пошло волнами и явно послышался скрежет зубов.

            – Заткнись и пей! – изрек отец.

            – Хороша бурда, – одобрил подношение гость, – просто бурда моден.

            Он потянулся к бутылке, но отец перехватил бутылку и набухал себе полстакана. Выпил и ободряюще посмотрел на гостя.

            – Пой, птичка, не стыдись.

            Выпив, свиновод значительно приободрился.

            – Как известно на Руси

               Ненавидят ВВС.

               Любим только иваси –

               В жопу ваши ВВС!

            – Старые песни о старом. Я вижу, в вашем творчестве преобладает анальная тематика, – сделала вывод мать.

            – Так народ реагирует на провалившуюся попытку коллективного Запада насадить у нас слабозадость и ЛГБТ[3], – с достоинством объяснил сознпенс:

            – Макроэкономику мы оставим гомикам.

               Нам важнее премия, чем макроэкономика!

               Дополнительный паек словно молодой… – Шендерович сбился.

            – Что молодое? – не поняла мать.

            – Это… – смутился повелитель свиней, – орган…

            – Орган исполнительной власти?

            – Это… мужской… – гость смущенно почесал нос и беспомощно посмотрел на отца.

            – Народная сакральная частушка, – пришел отец на выручку, – с рядом табуированных лингвистических элементов.

            – Во-во, она самое, – обрадовался достойный свиномуж

            – Но без грубых непристойностей. Я тоже такое знаю: бывает выйдешь на крыльцо, яйцо почешешь, и обратно, – хмыкнул отец.

            – Роторный сепаратор! – оценила мать. – Завернули шубу летом!

            – Эти общечеловеки – поголовно гомосеки.

               Но без нефти и газка и у… у ЛГБТ[4] тоска!

            – Не в бровь, а в глаз, – отец вяло поаплодировал, следя за незатейливой самодеятельностью гостя, будто энтомолог за трепыханием насаженной на булавку бабочки.

            – Крикнет коллективный Запад:

               Брось свиней – живи в раю!

               Я скажу: идите на хрен!

               Дайте ферму мне мою!

            – Эвфемизмы довольно изящны.

            – Во-во, хрен тут сами понимаете – эвфемизм, растение такой, – обрадовался царь свиней.

            – Семейства капустных, – благодушно согласился отец. – Есть такой корнеплод.

            – Якубович комлевой,

               На экране как живой!

               Виртуальная реальность

               В бой вступает с головой!

            – Про развлекательный сектор, – охотно разъяснил отец, – и про одурачивание широких слоев населения путем вращения барабана с «25 кадром».

            – Папа у Лены силен в пробиотиках

               Йогурт просроченный ест он весь год.

               Где это видано? Где это слыханно?

               Папа глотает, а Лена – берет!

            – Пошло, – поморщилась мать.

            – Зато с каламбуром, – не согласился отец.

            – На эмбарго мы на ваше

               Ложим как от сырокваши.

               Мерзнет пусть ЛГБТ[5]

               Мы насрем вам в фуэте!

            – Самобытно, – улыбнулся отец, – по-нашенски.

            – Мажу маслом бутерброд –

               Гля, фрактал как Мандельброт,

               Но не Бенуа я вовсе,

               Бутерброд пихаю в рот!

            – Вить, а это что за нескладень?

            – Про математические загадки и головоломки.

– Нам не страшен Мандельброт,

               Бутерброд полезет в рот!

               Подтолкнем его рюмахой,

               Там еще одна продет!

            – Кулинария по-нашему, – не растерялся отец.

            – Папа у Вани силен в эмуляции

               Вместо она половой стимуляции.

               Так эмулирует папа весь год,

               Ваня продукт папин сдает!

            – Альтернативные способы заработка молодежи, – разъяснил отец.

            – Какая пошлость! – поморщилась мать.

            – Успокойся, Валентина. Тут без альтернативных сексуальных теорий и даже без киберсекса. Пой дальше, старче.

            – Слабозадого поймали, был в милиции  скандал

               Как лечить его не знали, он работать не желал!

               Опа, опа, при новой экономике теперь не кормит жопа!

            – Да, от накипи рода людского избавляемся, – благосклонно кивнул отец. – В солнечном Магадане хватит места для членов всех федераций.

            – Больную душу атеиста

               Не лечат зарубежным твистом.

               Здесь вам лезгинка, а не твист!

               Вали на Запад, атеист!

            – Душеспасительно, – согласился отец.

            – Неудачливый политик,

               наркоман и сифилитик.

               Не ходил б в политику–

               Не был сифилитиком.

            – Пропаганда здорового образа жизни, – улыбнулся отец.

            – Вчера он кэмелы курил,

               Сегодня Эполу продался!

               Он нехороший гамадрил

               Педерастии он отдался!

            – На злобу дня.

            – Терминатора поймали,

               был в милиции скандал:

               мотоциклы и косухи

               у байкЕров отбирал!

            – Про международную повестку, – благосклонно сказал отец.

            – Имитатора поймали и судил его народ.

               В рот засунули указы – пусть свою неправду жрет!

               Опа, опа – и два указа в жопу!

            – Ему, имитатору, место в музее, вместе с остальными мутантами, – изрек отец.

            – Вам не пора? – мило улыбнулась мать. – Скоро ночь наступит… Или будете ждать, пока петух клюнет?

            – Йоксель-моксель! – вырвалось у Шендеровича. – Извините, увлекся. В данных обстоятельствах – наверно пора. Простите за мою назойливость, тут там редко встретишь нового человека. Если бы все были такими щедрыми…

            – Вы бы уже не просто с заборами дружили, а спились и загнулись от цирроза печени, – любезно подсказала мать.

            – Виктор, я, пожалуй, пойду?..

            – Что ж, хорошего понемножку. Напоследок от нашего семейного ансамбля ответный ход, – решил отец. – Послушай нашу песню, старче. Семейство – «Буратино»! – скомандовал он и замел на знакомый мотив похоронного марша:

            – Он не игрушка, но нынче не живой.

            – Нет, не живой, совсем не живой, – подхватили мы с Пашкой.

            – Лежит в гробу и качает головой, – продолжал отец.

            – Он не живой, совсем не живой, – дуэтом тянули мы с братом.

            – И виноват в этом ключик золотой.

            – Ключ золотой, ключ золотой.

            – И виноват в этом ключик золотой! – Отец хлопнул в ладоши и запела мать:

            – Ключик, ключик все ищут ключик.

               Все ищут ключ от гроба, ключик золотой.

               А Буратино, дубовая скотина, лежит в гробу и качает головой.

            – Лежит в гробу и качает головой, – дружно завершили мы все вчетвером.

            – Браво!!! – торговец свининой не жалея ладоней неистово аплодировал. – Брависсимо!!! Бис!!! Феерично!!! Божественно, просто божественно!!! Аплодирую стоя!!!

            – Спасибо, старый друг, – с достоинством поклонился отец. – Весьма приятно слышать столь теплую и искреннюю похвалу наших скромных талантов. А теперь нам пора. Ступай, старина. И ты это…

            – Что? – насторожился Шендерович.

            – Ты заходи, если чо. По-простому так, не стесняясь, как к себе домой. И передавай всем, всем мои приветы.

            – Желаю вам увидеть счастливые дни, – Шендерович, прощаясь, приподнял шляпу.

            – И вам отзывчивых свиней, – сквозь зубы процедила мать.

            – Счастливая старость, – напутствовал уходящего частушечника отец.

            – Виктор, мясо утром занесу, – сообщил Шендерович. – Егоровичу скажу, как договаривались.

            – Хорошо, Лев Исаакович. Пошли, провожу да ружья отдам.

            – А что за Егорович? – вслед прокричала мать.

            – Пчеловод наш, – остановился в дверях Шендерович. – Разумеется, с лицензией от Министерства грибных и лесных ресурсов, ни как зря.

            – Пчелы тоже модифицированные? – спросила мать. – С шерстью?

            – Пчелы у Егоровича знатные, – похвалил Шендерович, – потомки тех самых пчел с Тибета. Понимаете, о чем я? – Хитро подмигнул. – А я вам еще и носки из свиной шерсти бонусом положу, – расщедрился свиновод. – Будете потом вспоминать старика в холодные зимние вечера.

            – У вас тут, как я погляжу, – мать не скрывала скепсиса, – полное самообеспечение: и свиньи и пчелы и гробы на ручках и «Старые спицы».

– У нас еще и голубятня есть, – похвалился Шендерович, – Василий Кузякин держит голубей. Аж две породы: «Голлум быстрый» – откармливает по контракту для «Почты России» и «Меньшовские» – на мясо. Их из райцентра оптом берут, в тушеночную артель. Тушенка – блеск, даже Оборонзаказ ее закупает, для генеральских полевых пайков.

            – Как один мужик двух генералов накормил, – понимающе высказался отец.

            – Примерно так, – кивнул Шендерович. – А вообще да, почти все свое, самодостаточное хозяйство. Даже кожевенная артель – производит сбрую конскую и «изделие № 2» – под торговой маркой «Мумуевский стояк». Мини-жиротопка своя. Что еще? – он задумался. – Дровяная артель: готовит дрова на продажу – из Дробовки хорошо берут, там сейчас многие на печи перешли, и древесный уголь – для металлургов.

            – У вас и металлургия своя? – уважительно спросила мать.

[1] Книга не пропагандирует ЛГБТ. Автор категорически осуждает ЛГБТ. Главная цель книги – показать негативное влияние ЛГБТ на здорового человека – натурала. ЛГБТ – это очень плохо! Решением Верховного суда ЛГБТ признано в РФ экстремистской организацией и запрещено. Оно и правильно!

[2] Решением Верховного суда ЛГБТ признано в РФ экстремистской организацией и запрещено.

[3] Решением Верховного суда ЛГБТ признано в РФ экстремистской организацией и запрещено.

[4] Решением Верховного суда ЛГБТ признано в РФ экстремистской организацией и запрещено.

[5] Решением Верховного суда ЛГБТ признано в РФ экстремистской организацией и запрещено.